Тёмный век

В самой «коммуне» в деле потребления царил принцип «каждому по потребностям» (конечно, если община сочтёт их разумными). Главным же осязаемым вознаграждением было право жить в самой безопасной и развитой среде, пользоваться всеми общими благами. Что уже очень много для этого мира.

Тут была тридцатичасовая рабочая неделя и свободный график. Можно было дробить и переносить норму, или перевыполнять её наперёд, но работать больше десяти часов в сутки крайне не рекомендовалось: «От этого может развиться депрессия, потеря интереса к жизни и синдром хронической усталости. В итоге вас ждёт выгорание. И вся община окажется в проигрыше. Не делайте так!». Учёт рабочего времени осуществлялся с помощью Программы по управлению персоналом, установленной у каждого на планшете. Кликнув утром на иконку “Arbeit” («Работа»), можно было узнать, какие рабочие места сегодня предпочтительнее выбрать.

Правда, в эти тридцать часов не входили «Общественные поручения» (вроде надзора за порядком) и «Обеспечение жизнедеятельности» (например, уборка в общих помещениях, или починка инфраструктуры, или помощь на кухне). Но их никогда не выходило больше десяти часов в неделю, а это означало кучу свободного времени. Такое положение дел в другом месте привело бы к деградации. Но здесь этого почему-то не случалось. Наверное, из-за доступности любой информации, любых культурных программ.

Нормальные люди тратили эти часы не только на саморазвитие и дополнительное образование (что тоже регламентировалось), но и на общение, спорт, игры, хобби.

Младший в основном сконцентрировался на хобби. Собрал все свои черновики и всё то, что хранилось в памяти. Переработав уйму информации, скомпоновал из них несколько томов «Истории лихолетья» (название пока было рабочим). Получилось нечто на стыке мемуаров и путевых заметок. В этих историях было мало личного, почти никаких внутренних переживаний и, упаси Ктулху, никаких рецептов «как жить дальше». Он не считал свою персону важной, как и свои мысли. Это были рассказы о событиях, людях и времени. Только то, что увидел своими глазами. Александр был рад, что его не дёргают и дают возможность посвящать этому труду много времени.

Ещё одним его хобби стала «сетевая археология». Здесь, в архивах Основания хранилось много неразобранных данных. Террабайты, петабайты, а может, и эксабайты.

Через пару лет после Войны они начали свозить сюда грузовиками накопители данных, которые «поисковики» находили или выкупали буквально за банку консервов у людей, которые жили рядом с бывшими дата-центрами. Но и обычные жесткие диски собирали.

Большая часть этого добра была бесповоротно мертва, значительная – почти не читалась, но из самых надёжных можно было извлечь информацию. А из некоторых – даже крупные исполняемые файлы.

И именно там, в глубине архивного этажа, где среди паутины проводов стояли коробки с неразобранными дисками и платами, Александр наткнулся на несколько полностью исправных серверов простеньких онлайн-игр. Вернее, он ещё не знал, что там, когда чистил и реанимировал эти «блины». И когда на экране появилось сначала содержимое дисков, а потом запустилась оболочка... он не сразу поверил такой удаче. Игры были не самого последнего поколения – созданные непосредственно перед Войной были слишком ресурсоёмкими. А эти – середины «нулевых» годов. Последнего спокойного предвоенного десятилетия. Начала интернет-эры. Примитив, по большому счёту. У них в общине были популярны куда более новые, в которые резались по десять, двадцать человек. Но в эти когда-то играли миллионы и создали там целый слепок реального мира.

Даже сейчас, когда Саша знал, как оно всё работает, это казалось ему магией. Некромантией.

Пустота мёртвого пиксельного мегаполиса нарушалась яркой рекламой... все ссылки которой вели в никуда. На небоскрёбах и прямо на низком небе висели списки лучших игроков, победителей чемпионатов, рекордсменов и первых богачей… Скрипты по-прежнему работали – будто не прошло полвека – и боты-NPC всё так же ходили, предлагая свои товары или квесты. Объявлялись ивенты по таймеру, оглашались скидки и акции...

При запуске программа попыталась обновиться, скачать последнюю версию. Но, похоже, её поддержка прекратилась задолго до Войны. Последний апдейт был в 2010 году. Пожалуй, она и до 23-го августа стояла почти пустой. В последние дни сюда заходили не поиграть, а вспомнить прошлое, друзей, некоторые из которых умерли еще до глобальной катастрофы.

Потом он нашёл вторую игру. Военная стратегия с примитивной до жути графикой – даже Саша это понимал. Но и у неё когда-то было своё коммьюнити, делались моды-дополнения, фанфики с героями, придумывались целые альтернативные линии, песни, клипы, юмор... Сейчас там, на полях виртуальных сражений, на картах Европы Второй мировой – царили мир и покой, который Александр не стал нарушать, отсоединив шлейф и вернув диск с призраками в архив на вечное хранение. Там он будет лежать, пока последний сектор не перейдет в NoRead. Стратегии он любил. Но это больше похоже на кладбище.

Несколько раз Эльза ходила с ним на эти вылазки. Она рассказала, что раньше и другие «комми» увлекались подобным, но всем оно уже давно наскучило. Более того, основная часть общинников считали это криповым.

«Что ты в этом находишь? Всё равно что любоваться мумиями или заспиртованными животными».

«Это артефакты. Такие же, как Джоконда и Колизей. Только последней эры».

Но игры были исключительными находками. Чаще в катакомбах прошлого он находил свидетельства попроще – о мелких сетевых сварах, набегах троллей, коллективных травлях и подставах, судебных тяжбах из-за денег или копирайта. И совсем редко проскальзывали жемчужины человеческого тепла, любви, дружбы, товарищества. А может, негатива сохранилось больше, потому что хорошее люди проживали вне Сети? Whoknows.

Много интересного для себя он находил и в реале, причём в самых разных, порой неожиданных местах. На стенах подъездов, в ящиках столов, на стеллажных полках. В записных книжках, дневничках девочек-подростков, еженедельниках солидных бюргеров. На дисках, иногда не подписанных, лежащих среди игр и порнухи. Хорошие фирменные DVD читались чаще, чем HDD. И не размокали, в отличие от бумаги. Натыкаясь на личные записи, Александр чувствовал, как мороз продирал по спине: будто кто-то прошёл по месту, где будет его могила.

– Ты знаешь, сколько людей последней записью в соцсетях успели оставить что-то в духе: «Лучшее лето в моей жизни»? – сказал он ей, не желая расстроить. Но увидел в синих глазах девушки испуг. Лучше эту тему не затрагивать. Надо быть позитивным.

Когда из часов переработки складывались целые свободные дни, он ездил по окрестным землям в поисковые экспедиции. Чаще один, иногда скооперировавшись с кем-то. Кроме того, он делил положенный всем ежегодный отпуск на две-три части и тогда мог поехать куда-то подальше. Не за хабаром, а с научными целями. Хотя мог что-то прихватить и для себя. Мало кто в Цитадели знал, но он и в «платные» руины иногда заходил как «браконьер». Считал право собственности на вещи мёртвых людей абсурдным. Один раз жители одного дорфа, застолбившего соседнюю делянку в брошенном городе, его чуть не догнали. Но Саша и не подумал прервать свои исследования. Просто стал действовать ещё осторожнее.

В этот день Александр отработал несколько часов в цеху электроники. «Ремонт и разборка»: нужно было чинить разнообразные приборы, а невосстановимую технику превращать в запчасти под чутким руководством супервизора Джима Вандермейера «Манделы».

Супервизор, то есть буквально «начальник» – не должность, а всего лишь временный статус, который заканчивался за пределами этой комнаты. А Манделой его называли за бескомпромиссность. Джим в свободное время возглавлял кружок неомарксистов.