Страница 4 из 60
Ещё больше чуши.
Мама смотрит на меня так, словно только что услышала мои мысли, и полностью со мной согласна. Жаль, что ни у кого из нас нет сил высказать своё мнение тирану, за которого она вышла замуж.
— Просто говори, что хочешь сказать, Мартин, — вмешивается она, кипя от злости, не вставая с места. Вспышка гнева заставляет моего отца мрачно взглянуть на неё, но она ни на секунду не отступает.
Сделав глубокий вдох, он снова обращает на меня своё внимание.
— В свете последних событий мы с твоей матерью приняли решение, — заявляет он. — Мы оба возьмём отпуск на своих должностях и думаем, что смена обстановки сейчас будет лучшим решением для нашей семьи.
Я хмурюсь и едва могу произнести слова:
— О чём ты говоришь?
Он снова глубоко дышит, и я замечаю, как ему трудно смотреть мне в глаза.
— Пандора поставила себе задачу раскрыть очень деликатную, очень личную тему нашей семьи. Поэтому, учитывая то, с чем мы столкнулись…
— Ты имеешь в виду свою измену? — резко отвечаю я, что наконец-то позволяет мне встретиться с ним взглядом.
Я сразу вижу, что он одновременно шокирован и зол, когда я перебиваю его, когда я выступаю против него, но с меня хватит. Он не может ходить вокруг да около.
— Что бы ты ни думала, Джослин, ты мне не ровня. Я всё ещё твой отец, а ты всё ещё ребёнок, — рычит он сквозь стиснутые зубы.
— На самом деле мне девятнадцать — почти столько же, сколько было вам с мамой, когда вы поженились и стали родителями, так что я уже не ребёнок. И я определённо достаточно взрослая, чтобы называть всё это хренью, когда слышу такое.
Его глаза расширяются. До недавнего времени он ни разу не слышал от меня ни единого ругательного слова. Но с тех пор, как его дела стали достоянием общественности, моё уважение к нему практически сошло на нет, и порой мне было трудно держать язык за зубами.
Он явно рассержен и теряет терпение, глядя на нас не моргая.
— Мы приняли решение.
Вот и всё. Таков его вывод.
Я бросаю взгляд на маму.
— Тебя это устраивает? Уйти с работы? Позволить кому-то занять твою должность главного врача больницы? После того, как ты так упорно трудилась, чтобы туда попасть?
— Это временно, — настаивает она, но я так не считаю. В последнее время я доверяю своей интуиции гораздо больше, чем им.
— А твоя бабушка была так добра, что открыла для нас свой дом, пока не завершится ремонт, — добавляет мой отец.
— Какой ремонт? — спрашиваю я, задыхаясь, и у меня такое ощущение, будто из-под ног вырывают ковёр.
— Мы нашли дом недалеко от её дома в Петионвилле. Он хороший, но немного староват, так что…
— Подожди секунду, — вмешиваюсь я, держась за голову, когда комната начинает кружиться. — Ты думаешь, я поеду с тобой на Гаити?
Он хмурится, и становится совершенно ясно, что он не ожидал, что я буду с ним спорить по этому поводу, но я ни за что не позволю им тащить меня на другой конец света.
— Это самое логичное место, — рассуждает он. — Мы должны быть поближе к семье, так что либо мы переезжаем туда, либо в Гавану к родственникам твоей матери. В этом проблема? Ты предпочитаешь Кубу Гаити?
Вопрос полон сарказма. Я знаю это, потому что ему плевать, что я думаю. Никто лучше меня не знает, что, если мой отец принял решение, его уже не переубедить.
У меня снова кружится голова, и фильтр, который не позволяет мыслям выходить из моего рта в виде слов, начинает давать сбои.
— Я не поеду.
— Ни хрена себе, — усмехается он. — Я уже поговорил с представителем одного из лучших университетов и договорился о…
— Я не… поеду, — повторяю я.
Его глаза сужаются, превращаясь в щёлочки, когда он смотрит на меня.
— Это то, что ты хочешь сделать сегодня вечером? Затеять ссору, в которой никогда не победишь?
Я скрещиваю руки на груди, выдерживая его взгляд. Он упрям и намерен стоять на своём, но не рассчитывает на то, что я унаследовала это упрямство.
— У тебя есть неделя, чтобы собрать вещи, — заключает он, думая, что на этом разговор окончен, но я категорически с этим не согласна.
— Мои планы не меняются, — сообщаю я ему. — Через три месяца я пойду в университет, куда планировала поступить уже много лет. Вся моя жизнь связана с Сайпресс-Пойнт, не говоря уже о стажировке у дяди Джона. Нельзя же просто так бросить всё это, всё остальное.
— Твоя жизнь — это твоя семья! — кричит он, сотрясая всю комнату, и его голос гремит в унисон с раскатами грома. — А что касается твоей стажировки, я уже сказал Джону связаться со следующим кандидатом, потому что ты уезжаешь из города.
— Что ты сделал?
— Это не подлежит обсуждению, Джослин.
Меня охватывает волна неповиновения, и я чувствую себя безрассудной, как будто в этот момент я способна сказать всё, что угодно.
— Возможно, не мне нужно напоминать о важности семьи, — говорю я ему. — Та лекция, которую ты мне только что прочитал, была бы очень кстати, когда ты ходил другим женщинам.
— Джосслин!
Я игнорирую слабую попытку матери отчитать меня и смотрю только на него – на этого человека, которому слишком долго всё сходило с рук. Раздаётся ещё один раскат грома, и он медленно встаёт, наклоняясь вперёд и опираясь кулаками на стол. Затем он бросает на меня холодный взгляд.
— Ладно, ладно, — говорит он сквозь зубы. — Так сильно хочешь стать взрослой? Будь по-твоему, но знай… если останешься тут, если бросишь мне вызов, ты останешься совершенно одна, во всех смыслах этого слова.
В его глазах что-то тёмное. Не совсем ненависть, но что-то похожее. Единственное, что приходит мне на ум, – это следы отвращения из-за потери контроля.
Из-за моих решений.
Из-за меня.
Столько лет я ходила по канату, потому что он не оставил мне выбора. Каждый мой шаг был продиктован им, его завышенными ожиданиями. Но что-то в его падении изменило меня, заставило осознать, что эта жизнь — моя.
— Я остаюсь, — говорю я, надеясь, что мой голос хотя бы звучит храбро, потому что, чёрт… я пока ещё определённо не чувствую себя храброй.
Он пристально смотрит на меня, кивает, и я ощущаю всю тяжесть его предстоящих слов.
— Что ж, я думаю, мы оба приняли решение.
— Мартин, мы…
— Девочка свой выбор сделала, пусть теперь с ним живёт, — гремит его голос, перебивая мою мать.
Моё сердце колотится со скоростью миллион миль в минуту, а я всё ещё не могу пошевелиться, ни шагу. Я в ужасе и совершенно не знаю, что делать, но мне невыносима мысль о том, что меня запихнут в ещё одну крошечную клетку моего отца.
Итак, я принимаю, что это действительно происходит, и изо всех сил стараюсь сдержать слёзы. Молясь о чуде, я отворачиваюсь от него — в прямом и переносном смысле — и, по его словам, решаю свою судьбу.
Я понятия не имела, что сегодняшняя ночь станет моментом моего официального взросления. И я не думала, что в эту ночь я официально стану бездомной, но теперь я не могу повернуть всё вспять.
Что бы ни случилось, я должна разобраться с этим. Последнее, чего я хочу, — это доказывать этому человеку его правоту. Если это произойдёт, я ни за что на свете не смогу это пережить.
Похоже, пришло время придумать какой-то план.
Хотелось бы знать, с чего начать.
…К чёрту мою жизнь.
Глава 3.
Дэйн
— Ну, напор воды отличный.
Стерлинг отрывает взгляд от телефона, когда я падаю на диван в полотенце.
— Блядь, чувак! Убери это дерьмо в кобуру!
Опустив взгляд, я понимаю, почему он жалуется — я его немного задел. Я со смехом поправляю полотенце, чтобы он перестал плакаться.