Страница 37 из 63
— В этом не было необходимости, потому что я думал, что знаю всё, что мне нужно знать, — признаюсь я.
Она смахивает слезу и отворачивается, чтобы посмотреть в окно, вместо того чтобы смотреть на меня или на обнаженное изображение на экране.
— Простой разговор, Уэст. Один разговор мог бы всё прояснить.
Я прекрасно понимаю, что нормальный человек, вероятно, поступил бы именно так. Вместо этого я увидел картину и возможность исправить ошибку. К сожалению, я даже не подумал, что Саутсайд может быть невиновна во всём этом.
И я никогда не позволю себе это забыть.
— Это чушь собачья, — шипит она, подтягивая колени к груди.
Мой взгляд опускается, когда становится трудно смотреть на неё, осознавая, как я по-крупному облажался.
— Как бы то ни было, я никогда не встречала твоего придурковатого папашу, — шипит она. — Не смогла бы его узнать в чёртовой толпе, даже если бы захотела.
Чувствуя, как стыд сжимает меня в тисках, я киваю.
— Кажется, я уже это понял.
Я сделал с ней много гадостей, и всё это во имя мести. Даже не понимая тогда, что она этого не заслужила.
Я поднимаю взгляд, и она снова смотрит на фотографию, на её лице написано беспокойство.
— Я отправляла эту фотографию, но не твоему отцу, — поясняет она, вытирая слезы за полсекунды до того, как потянуться за телефоном и включить громкую связь, пока он звонит. Несмотря на позднее время, тот, кому она набирает, отвечает после второго гудка.
— Что случилось? Ты в порядке? — отвечает кто-то с лёгкой паникой. Я на девяносто девять процентов уверен, что это ёбаный Рикки Руиз.
Сделав глубокий вдох, я подавляю вспышку гнева, внушая себе, что это единственное, что я испытываю по отношению к нему и Саутсайд.
Но это ложь. Всё, что связано с этими двумя, вызывает во мне желание сравнять с землёй весь этот город, а ревность — одно из немногих чувств, обладающих такой силой. Я чувствую её в глубине души, и я её, блядь, ненавижу.
— Всё хорошо, — отвечает Саутсайд, слегка шмыгая носом. — Извини, что звоню так поздно. Ты не занят?
— Немного, но это может подождать, если ты в чём-то нуждаешься.
Я делаю ещё один глубокий вдох. Чёртов нетерпеливый засранец...
— Ты плачешь?
Когда он спрашивает, Саутсайд выпрямляется, как будто он видит её, а она не хочет, чтобы он знал, что она расстроена.
— Нет, я… мне просто нужна небольшая услуга, — говорит она. — Я знаю, что прошлой весной мы были в каком-то странном, неопределённом состоянии, но ты помнишь, какой подарок я тебе подарила на день рождения в том году?
Руиз смеётся в трубку.
— Это было бы довольно сложно забыть. Да, я помню.
— Хорошо, — отвечает Саутсайд. — Это прозвучит очень странно, но не мог бы ты сказать, что это было? Вслух, пожалуйста.
Он снова смеётся.
— Чёрт, ты меня в затруднительное положение ставишь. Секундочку. Я среди людей. — Короткая пауза, а затем фоновый шум стихает. — Ты мне расскажешь, в чём дело?»
— Я сделаю это, — обещает она. — Но мне очень нужно, чтобы ты мне сказал то, о чём я прошу.
Я хмурюсь, потому что, кажется, начинаю понимать, к чему клонится этот разговор. И, честно говоря, не уверен, что готов его слушать.
Руиз вздыхает и даёт Саутсайд то, что она просит.
— Ладно. Ну, всё началось с той фотки, которую ты прислала мне, но к концу вечера всё переросло во что-то гораздо большее.
— Ладно, это всё, что мне было нужно, — быстро вмешивается она, зажмуривая глаза.
Меня вдруг осенило: когда она сказала, что он был последним, я по глупости предположил, что секс давно прекратился. Теперь я знаю, что они трахались ао крайней мере в день рождения этого придурка.
Весной.
Прекрасно.
Добавлю это к списку причин, по которым я хочу надрать ему задницу.
— А теперь ты мне расскажешь, почему ты позвонила почти в час ночи, чтобы задать вопрос, на который ты и так знала ответ?
Саутсайд вздыхает, а затем смотрит в потолок.
— Сложно объяснить, и я чувствую себя почти глупо, даже спрашивая тебя об этом, но… ты ведь ни с кем не делился этой фотографией, да? Я имею в виду, что я бы тебя выследила и убила, если бы ты это сделал.
На другом конце провода раздался ещё один смех.
— Ты серьёзно думаешь, что я покажу своим парням что-то подобное?
— Просто ответь на вопрос, пожалуйста, — отвечает она.
Руиз вздыхает.
— Мне не нравится делить тебя с кем-то тобой, и точка. Так что нет, я не показывал никому это фото, — отвечает он, заставляя меня стиснуть зубы. — Кто-то утверждает обратное?
— Не совсем, но я докопаюсь до сути.
— Если тебе нужно, я отложу дела и заеду к тебе ненадолго, — предлагает он.
— Хорошо, позвоню завтра.
Она вешает трубку, и я ненавижу то, как меня бесит, что они всё ещё так близки. Ненавижу, что слышу, как он всё ещё предан ей, даже по телефону. Этот чёртов мудак думает, что пометил свою территорию на всю жизнь.
— Это бессмыслица, — говорит Саутсайд, прерывая мои мысли.
— Разве нет вероятности, что он лжет?
Она смотрит на меня, всё ещё переполненная гневом, и качает головой.
— Нет. Не Рикки.
Этот парень что, святой что ли? Она так сказала, словно даже не допускала мысли, что он мог ей солгать.
— Я знаю его с детства, и он не лжёт. Мне — нет, — продолжает она, распевая этому парню дифирамбы. — Если он говорит, что не показывал фото, значит, не показывал. Сто процентов.
— Хорошо, я понял.
Я борюсь со своим следующим чувством — ощущением собственной неполноценности, осознанием того, что я нахожусь на противоположной стороне спектра, когда речь идёт о доверии Саутсайд. Это моя вина, но это не значит, что мне это, чёрт возьми, должно нравиться.
— Ты хотя бы отца об этом спрашивал? — спрашивает она затем, резко поворачивая голову в мою сторону.
— Это… сложно.
— Ну, не усложняй ещё больше, — строго говорит она. — У этого ублюдка есть фотография меня обнажённой, и мне нужно знать, зачем.
Она не ошибается, но я не думаю, что всё так однозначно, как мы думаем.
— На прошлой неделе, когда Рикки появился в школе, он сказал кое-что, что меня зацепило, — признаюсь я. — Когда я сказал ему, что пытаюсь всё исправить, он ответил, что меньше всего твоей семье нужен ещё один Голден, который будет держать вас за горло.
Брови Саутсайд напрягаются, и на её лице отражается замешательство.
— Рикки это сказал?
— Да, — отвечаю я, кивая, — но он ушёл прежде, чем я успел спросить, что он имел в виду, и с тех пор я его не видел.
Она глубоко задумывается, и я невольно задаюсь вопросом, неужели она всё ещё считает его невиновным во всём этом. Теперь, когда я знаю, что фотография была только у него, и он, похоже, знает о происходящем больше, чем кто-либо другой, это меня настораживает.
— Он бы не стал лгать, — повторяет она, не сдаваясь. — Если он говорит, что не знает, как фотография попала к кому-то ещё, значит, он действительно не знает.
Как бы мне ни хотелось это поспорить, я не делаю этого. Я и так в немилости. Нет смысла добавлять ещё больше того дерьма, что она уже на меня затаила.
Однако сейчас я более чем когда-либо мотивирован на встречу с Руизом один на один.
— Итак, твой отец, — говорит она, — тебе нужно поговорить с ним.
— Всё не так просто. Он изо всех сил старался убедить меня, что между вами что-то есть, а это значит…
— Он что? — кричит она. — Я думала, ты сказал, что не разговаривал с ним.
— И это правда, — уверяю я её, начиная раздражаться, потому что она тоже раздражается. — Он загнал меня в угол перед региональными соревнованиями, допрашивая про фотку, которую Пандора выложила, где мы с тобой в бассейне. Сначала он притворился, что просто хочет узнать, почему я трахаюсь с девушкой из этого района города, но потом перевернул всё с ног на голову, заставив меня поверить, что между вами что-то есть, и ты использовала меня, чтобы причинить боль ему.