Страница 38 из 63
— Региональные, — тихо говорит она себе под нос, но я знаю, почему эта часть моего заявления так её зацепила. Потому что до этого мы достигли переломного момента. А Вин как раз открыл рот и всё испортил.
— Вот почему ты был таким холодным, таким... отстраненным, — говорит она, поднимая взгляд.
Мне стыдно признаться в этом, зная, каким наивным я, должно быть, кажусь в её глазах, но это потому, что она понятия не имеет, на какое зло способен мой отец.
Я только киваю, давая ей понять, что она не ошибается.
— Он залез мне в голову, а это у него получается лучше всего, — признаюсь я. — Но как бы то ни было, он не хочет, чтобы мы были вместе, и хочет, чтобы я держался от тебя как можно дальше.
Саутсайд снова замолкает, размышляя.
— Но почему? — спрашивает она. — Он что, думает, что я что-то знаю?
Я пожимаю плечами, потому что понятия не имею.
— Он не раскрывает своих карт, но я думаю, нам следует быть осторожными, — добавляю я, встречаясь с ней взглядом, когда она поднимает голову.
— Теперь ты начинаешь говорить, как мой брат.
Я не знаю, что она имеет ввиду.
— Я ездила к нему в прошлом месяце, — рассказывает она. — Он был в довольно плохом состоянии, весь в порезах и синяках. Правда, по телефону он со мной разговаривать не стал. Всё время настаивал, чтобы Рикки убедил меня приехать к нему. Когда я приехала, он велел мне быть осторожнее и быть начеку.
У меня волосы на затылке встают дыбом от этих слов, и я начинаю понимать, чего раньше не замечал. Например, того, что… может, у Райли действительно есть Голден, который вцепился им в горло.
Мой отец.
И после того, что только что рассказала Саутсайд, я начинаю сомневаться, что её брат и Вин не связаны. Одно можно сказать наверняка: я не собираюсь относиться к предупреждению Хантера легкомысленно. Если он приложил все усилия, чтобы заставить её приехать туда лично, просто чтобы сказать ей быть осторожнее, готов поспорить, что это не блеф.
Глава 23.
Блю
Ощущение тёплой руки, лежащей на моём бедре заставляет меня вздрогнуть и проснуться. Но сердце успокаивается, когда я провожу взглядом по длинной татуированной руке, лежащей на краю моей кровати. Я смотрю вниз, туда, где Уэст — во всей своей греховной сексуальности — заснул на полу моей спальни прошлой ночью.
Ну, это было больше похоже на утро.
Наш разговор продолжался какое-то время, пока я, наверное, не задремала. Не знаю, в какой момент он решил, что не уйдёт, но… мне не так уж и противно просыпаться и находить его здесь.
Мы довольно много говорили, в том числе о том, что Паркер была причиной моей аллергической реакции на фестивале монстров. Да, ему пришлось отговаривать меня от того, чтобы я выцарапала ей глаза, когда я встречу её, но суть в том, что он рассказал мне об этом без всяких просьб. Даже рискуя, что я потеряю самообладание и выдам его прикрытие, когда в следующий раз пересекусь с ней, он не стал скрывать этого.
Как будто… он мне доверяет.
Эта история с его отцом озадачивает нас обоих, но я, чёрт возьми, собираюсь расспросить Рикки об этом. Хотя я должна относиться к нему с большим подозрением, наша история не позволяет этого. Что бы он ни имел в виду, говоря об этом Уэсту, этому есть объяснение.
Должно быть.
Хотя я до сих пор не знаю, что делать с Уэстом. Не после такого непростого старта, но моя ненависть уже не так сильна. Возможно, я её совсем отпустила.
Глядя на него, пока он спит, используя розового плюшевого мишку, которого мне подарил Хантер на десятый день рождения, как подушку, сложно считать его своим врагом. Тем более, что я в каком-то смысле отождествляю себя с ним. Если кто-то и может понять, как родители калечат тебе мозги, так это я.
В нескольких домах от нас лает собака, и это заставляет его немного вздрогнуть, но его рука не отпускает меня. Я думаю, не спал ли он так всю ночь, а я не заметила. В его сломленности есть что-то прекрасное. Возможно, потому что это делает его таким же реальным, таким же несовершенным, как и все мы.
Я закрываю глаза, планируя просто лежать, пока он не проснется, но, когда чей-то тяжелый кулак начинает стучать во входную дверь, мы оба подрываемся.
Я стою на ногах, щурясь от солнечного света и выглядывая из-за занавесок.
— Чёрт, — шепчу я, глядя на знакомый пикап, припаркованный неподалеку.
— Кто это, чёрт возьми? — сонно спрашивает Уэст.
— Тот, с кем тебе лучше не пересекаться, — отвечаю я, уже бросаясь к двери своей спальни. — Подожди здесь. Серьёзно. Не выходи.
Уэст смотрит на меня свирепо, пытаясь осмыслить мрачное предупреждение, которое я только что дала, но у меня нет времени ждать его ответа.
Мы со Скар чуть не сталкиваемся, выбегая из спален в коридор и еле волоча ноги, направляясь в гостиную. Я первым добегаю до входной двери и распахиваю её, встречая стоический взгляд дяди Дасти.
— Доброе утро, — говорю я осторожно, не понимая, что заставило его прийти так рано.
— Доброе утро, малышка, — ласково говорит он, но тон его голоса совершенно не соответствует той ярости, с которой он только что чуть не выбил нашу дверь.
Мой взгляд скользит за его плечо, на крутую машину, припаркованную перед домом. Она выделяется в этом районе, как бельмо на глазу, но я могу только надеяться, что мой дядя не знает, что он принадлежит кому-то из этого дома.
Особенно Уэсту.
Само собой разумеется, он не в восторге от этого парня после того, как наше небольшое видео стало вирусным.
— Я всего на минутку, — говорит дядя Дасти, сбивая меня с толку, когда он хватает что-то, прислоненное к дому.
— Дверь? — спрашиваю я, нахмурившись.
— Ага, — только и говорит он. — А теперь, если позволите, мне нужно кое-что сделать, прежде чем идти в закусочную. Девчонки без меня долго не продержатся.
Он проталкивается мимо меня и Скар, но когда я смотрю на неё, она не выглядит такой смущенной, как я.
— Что ты сделала? — беззвучно спрашиваю я.
Вместо того чтобы произнести хоть слово, она выглядит напуганной до смерти.
Мы следуем за дядей Дасти в коридор, где он останавливается перед спальней Майка. Он ставит дверь, которую принёс с собой, прислонив её к стене. Затем, без предупреждения, он ударяет подошвой своего большого ботинка в дверь Майка, чуть не срывая её с петель. Она распахивается, ударяя моего отца прямо по заднице.
— Вставай, Майк, — кричит Дасти. — На ноги!
Майк стонет, но почти не двигается. Он практически в том же положении, в котором мы со Скар его сюда бросили. И пахнет он, чёрт возьми, так же.
— Мы отправляемся в небольшое путешествие, — объявляет дядюшка Дасти. — Оказывается, есть отличный государственный центр для таких засранцев, как ты, и, к счастью для твоих девочек, там есть место для твоей жалкой задницы.
Не успела я задать вопрос, как дядя Дасти завернул Майка в выцветший синий брезент, схватил его за обе руки и потащил к входной двери. Он останавливается, переводит дыхание, а затем тащит моего замечательного отца по тротуару к своему грузовику.
— Его не будет как минимум месяц, — объявляет дядюшка Дасти. — Блю-Джей, я знаю, что тебе восемнадцать, но, если тебе нужно, чтобы я собрал вещи и побыл с вами, девочки, я сделаю это в мгновение ока.
Слёзы застилают мне глаза, но это не те слёзы, которые ожидаешь увидеть, как её отца вот так увозят. Это слёзы облегчения. Слёзы радости от осознания того, что у нас со Скар теперь на одно бремя меньше. Даже если лечение не поможет, даже если Майку пришлось напиться в День благодарения, чтобы это произошло.