Страница 36 из 63
Я опускаю голову.
— Это буквально единственное, что я не могу рассказать тебе. Умоляю тебя, спрашивай меня о чём угодно, только не об этом.
Она смотрит на меня, а я смотрю на неё, не колеблясь.
— Хорошо. Ты хочешь иммунитет? — спрашивает она. — Я дам тебе иммунитет по этому вопросу, но ты должен кое-что для меня сделать.
Я уже чувствую всю тяжесть того, что она собирается сказать. Даже прежде, чем она это произносит.
— Я слушаю.
Её грудь поднимается и опускается, когда она глубоко дышит.
— В обмен на то, что я позволю тебе сохранить этот единственный секрет, ты должен рассказать мне всё остальное. Всё остальное.
Мое сердце замирает, когда она поднимает бровь.
— Ты справишься? — спрашивает она.
Я так много держал в себе, что, похоже, она даже не понимает, о чём меня просит, но я также знаю, что отчаянно хочу всё исправить. Поэтому, поразмыслив несколько секунд и отругав себя за то, что не придумал альтернативного варианта, я сдаюсь.
— Договорились.
Трудно не заметить шок на её лице, когда я это произношу.
— Я имею в виду всё, Уэст. Больше никакой лжи. Никаких полуправд. Всё, — повторяет она.
Я киваю и даже не смотря на своё чёртово сердце, которое бешено колотится, потому что мне нужно выложиться по полной с этой девчонкой. Она никогда не отпускает меня так просто, и сегодняшняя ночь — не исключение.
— Даю слово, — обещаю я.
Она какое-то время пристально смотрит на меня, словно сомневаясь в правильности своего решения, а затем бросает на меня взгляд свысока. Видимо, всё ещё сомневаясь, можно ли мне вообще доверять.
— Дай мне секунду переодеться, — говорит она отрывистым голосом. — И тогда, пожалуй, начнём.
Она приподнимает бровь и подходит к комоду, чтобы взять футболку и шорты. Я делаю вид, что не вижу, как она бросает полотенце и быстро надевает одежду. Затем она указывает на пол.
— Сядь, — говорит она. — Нам предстоит долгий разговор.
Если она ожидает, что я сдамся, чтобы не выдавать свои секреты, она ошибается. Я готов пожертвовать своей душой ради шанса завоевать её сердце. Другого пути нет, другого выбора нет. У меня больше нет оправданий. У меня больше нет вариантов.
Другими словами, я пытаюсь сказать… к чёрту мою жизнь.
Всю целиком.
Да, к черту.
Глава 22.
Уэст
Момент истины.
Я смотрю на неё, сидящую на краю кровати, и выглядящую так же нервно, как и я. Но, что удивительно, она ещё не произнесла ни слова. Может быть, она не знает, какой вопрос задать, не знает, с чего начать.
Ее взгляд перемещается на пол, где я сижу у её двери, опираясь локтями на колени.
— Почему?
Это единственное слово срывается с её губ, и мой взгляд встречается с её, позволяя всем её эмоциям вылиться из неё и проникнуть в меня.
— Почему… что?
Вопрос прозвучал тише, чем я хотел. Как будто меня уже потряс этот разговор. Разговор, который только начался.
— Ты из кожи вон лезешь, чтобы убедить меня, будто между нами что-то есть, но последние несколько месяцев моей жизни стали адом из-за тебя. — Она замолкает, качая головой. — Мне нужно знать почему. Мне нужно, чтобы ты сказал мне, чем, по- твоему, я это заслужила.
Когда она спрашивает, её голос срывается, и это разрывает меня на части.
На этот вопрос есть короткий ответ, а есть тот, который позволит ей проникнуть в мой мир чуть глубже. И, учитывая, как я ворвался в её мир без приглашения, я решаю, что она заслуживает всей правды.
— Наши жизни — твоя и моя — разные, но не настолько, как ты можешь подумать.
Она усмехается, кривя бровь.
— Как ты это себе представляешь?
Уверена, она думает о деньгах, о материальных благах, но я говорю о фундаментальном сходстве. При мысли о том, чтобы открыться, я уже чувствую себя беззащитным. Я даже с братьями почти не говорю об этом.
— Наши отцы, — говорю я. — Им обоим на нас наплевать. Не так, как следовало бы.
Выражение лица Саутсайд меняется, слегка смягчаясь, когда она кладет обе ноги на кровать и скрещивает их.
— Не уверен насчёт прошлого твоего отца, но мой — серийный изменщик, одной ногой в доме, другой — снаружи. Я знаю, что он изменяет моей маме с восьми лет, — делюсь я. — Тогда я его впервые застукал.
Её голова наклоняется, и я чувствую, что у неё есть вопрос еще до того, как она его задаёт.
— Ты… видел его?
Я киваю и злюсь, что помню всё это дерьмо, словно это было вчера.
— К сожалению, — только и говорю, потому что почти уверен, что она не хочет подробностей.
— Неверность — пожалуй, единственный грех, в котором не повинен мой отец, — делится она. — А вот мама — та, кто уходит. Уходит далеко. Настолько далеко, что, похоже, на этот раз она забыла дорогу домой.
Саутсайд невесело усмехается, а затем опускает взгляд на край своих шорт.
— Иногда мне кажется, именно поэтому он так много пьёт. Вроде как, это его способ заглушить боль от привязанности к человеку, который ему совсем не предан. Когда она рядом, они дерутся, как кошка с собакой, но, когда её нет, он никогда толком не знает, что с собой поделать. Поэтому он пьёт больше, чаще падает в обморок. Всё становится гораздо хуже, — добавляет она.
Я зациклен на ней, на её истории, и думаю, не боится ли она, что однажды станет одним из своих родителей. Я с этим борюсь постоянно. Не хочу быть полным мудаком, как мой отец. И не хочу быть той тряпкой, в которую превратилась моя мать. В глубине души я знаю, что именно этот страх сделал меня таким холодным.
— Этим летом я кое-что нашёл, — признаюсь я. — Кое-что, в чём я тогда не сомневался, потому что не знал всей истории, но я точно знаю Вина Голдена.
Я смотрю на неё, когда произношу его имя, а она даже не вздрагивает, просто смотрит мне в глаза, пока я говорю. Это лишь укрепляет мои убеждения за последние пару недель: она понятия не имеет, кто мой отец, а значит, он сам придумал всю эту историю.
Но зачем?
Зачем лгать и притворяться, что он знает её? Зачем лгать и притворяться, что она одна из его подружек, только чтобы держать меня от неё подальше?
Когда я тянусь к телефону, я чувствую на себе взгляд Саутсайд. Руки трясутся как сумасшедшие, но я не меняю своего решения относительно дальнейших действий. Даже несмотря на вероятность того, что она снова на меня набросится.
Я пролистываю галерею до её фотографии, которую сохранил. Той, что вызвала во мне невыразимую злость, которую я направил прямо на неё, не задумываясь.
Её взгляд следует за мной, когда я встаю и подхожу ближе, чтобы передать ей свой телефон.
И когда я, наконец, это делаю... сой взгляд стекленеет.
Слова пропадают.
Я снова опускаюсь на ковёр, но на этот раз ближе, прислонившись к спинке кровати. Наверное, это довольно глупая идея, ведь Сайтсайд известна тем, что может ударить меня, когда я меньше всего этого ожидаю.
— Где ты это взял? — спрашивает она тихо, как будто она одновременно ошеломлена и сбита с толку.
— Оно было у моего отца в телефоне. Вернее, в секретном телефоне, который он хранит в сейфе в кабинете, — поясняю я. — Я нашёл его перед началом учебного года, после того, как увидел тебя у костра пару месяцев назад.
— И ты подумал...
— Я подумал, что это ещё одно доказательство того, что Вин — это Вин, — вмешался я.
Она снова замолкает, глядя на изображение на экране.
— И ты никогда не думал просто спросить меня? — резко говорит она.
Подняв взгляд, я не удивляюсь, увидев, что она в ярости: лицо у неё покраснело, в уголках глаз собрались слезы гнева. Она качает головой, на её лице читается разочарование, и я чувствую себя ужасно.