Страница 25 из 63
Мне следовало оставить Джулс на связи.
Мне следовало бы не пускать его в свою жизнь.
Я должна была...
— Пожалуйста, Саутсайд.
Мои глаза закрываются, и я списываю эту лёгкую слабость на водку. Это единственное оправдание, которое у меня остаётся, когда я делаю шаг, поворачиваюсь и медленно позволяю двери между нами распахнуться.
В противном случае мне пришлось бы признать тот факт, что он всё ещё имеет надо мной некоторую власть.
— Две минуты, — говорю я сквозь зубы. — Но знай… будут условия.
Глава 15.
Блю
Я улавливаю нотки облегчения, которое охватывает его, когда я немного уступаю, но он старается не выдавать этого.
Сегодня он такой мягкий, без привычной мне резкости и остроты. Его трудно понять, потому что это не та его сторона, которую я знаю. Хотя мне вспоминается то, что Джосс сказала в автобусе по дороге на региональные соревнования. Она описала его мягким. Он верный друг, хороший человек.
Он входит в комнату, и я тут же настороженно смотрю на него, словно ожидая, что он вытащит какое-нибудь оружие. Но это не то, чего я боюсь, когда дело касается Уэста. Я хорошо знакома с его типичным арсеналом, и он состоит из ядовитых слов и публичных унижений.
Дверь захлопывается, и я слегка морщусь, глядя, как он ставит последнюю вазу на ковёр рядом с собой. Сразу же жалею, что не догадалась включить побольше света, прежде чем впустить его. Вместо этого мы купаемся в мягком, мерцающем свете — слишком романтичная обстановка для того бурного разговора, который я ожидаю.
Он стоит молча, подняв бровь.
— Ну? — спрашивает он. — Ты же сказала, что будут условия.
Мой взгляд устремляется к шкафу, и я направилась туда, снимая с вешалки второй халат. Когда я передаю его Уэсту, он ухмыляется, явно смущённый.
— Что это, черт возьми, такое?
— Гарантии безопасности, — отвечаю я. — Раздевайся и убери одежду и телефон в шкаф. Я не собираюсь рисковать, чтобы ты записал этот разговор.
Сначала он коротко усмехается, но потом понимает, что я совершенно серьёзена, и качает головой.
— Вау, — бормочет он себе под нос. Но в следующую секунду он подчиняется.
Я ожидала, что он зайдёт в ванную, чтобы раздеться, но он удивляет меня тем, что одним плавным движением стягивает с себя рубашку и взъерошивает волосы. У меня перехватывает дыхание при виде упругой кожи, которую я всё ещё ощущаю кожей. Всей… собой.
Он переходит к ремню, и лязг металлической пряжки на мгновение становится единственным звуком в комнате. Затем молния расстегивается. У меня дергается челюсть от напряжения, когда он одновременно сбрасывает джинсы и боксеры, а потом даже снимает носки, прежде чем запихнуть всё это в шкаф.
И вот он стоит обнажённый во всём своём неземном совершенстве, без единого изъяна. Невольно опускаю взгляд, скользя мимо рельефных мышц на его талии и бёдрах. Взгляд падает на этот великолепный, большой шедевр, находящийся между его крепких бёдер, пока он стоит так расслабленно и непринуждённо. На ум приходят два слова, и я виню в них водку.
Чертовски великолепно.
Я заставляю себя оторвать от него взгляд, когда он берёт халат, который я только что сунула ему на грудь. Конечно, он не торопится, натягивая его, и лишь слегка завязав на талии. Как и положено Уэсту, ему на всё наплевать.
— Счастлива? — спрашивает он, бросая на меня взгляд.
Я отвечаю лишь кивком, а затем изо всех сил стараюсь не обращать внимания на то, что температура в номере только что поднялась на целых пятьдесят градусов. Я не шучу. Или, может быть, это просто у меня температура подскочила.
Я жестом приглашаю его сесть в кресло напротив кровати, на которую уселась я. Надеюсь, он быстро это сделает, снова оденется и уйдёт.
В его присутствии я пьянее, чем следовало бы. Моя защита определённо ослаблена, но он, кажется, этого не замечает.
— Ты хотел поговорить. Так говори, — говорю я, радуясь, что хотя бы мой тон не выдаёт моей слабости к нему.
Устроившись поудобнее, Уэст слегка сгорбливается на глубоком сиденье. Я почти уверена, что прекрасно увижу все его части тела, но не смею смотреть вниз.
Неа.
Я не сделаю этого.
— Я слышал о Скар, — говорит он первым, что помогает мне сосредоточиться на реальности. — Я знаю, как она важна для тебя, и мне жаль, что то, что произошло между нами, усложнило жизнь ей.
В его голосе есть искренность, которой я не ожидала, и в это трудно поверить. С другой стороны, он мастер манипуляции, и всё это может быть частью какого-то шоу.
— Я же тебе сказала, не упоминай мою сестру, — резко говорю я, что вызывает у него разочарованный вздох.
— Я просто пытаюсь осознать то дерьмо, которое я натворил, Саутсайд. То, что случилось с ней – это моя вина, — признаётся он. — Даже если…
Я хмурюсь, когда мне кажется, что он собирается что-то сказать, но на этом его слова обрываются на полуслове, зависая в воздухе.
Я смеюсь над собой, вспоминая, с кем имею дело.
— Ты так много говоришь, но в то же время совсем ничего, Уэст. Меня тошнит от этих загадок.
Он выдыхает, и напряжение в его челюсти выдаёт его разочарование. Может, это потому, что я бросаю ему вызов? Потому что я не позволяю ему отделываться этими жалкими извинениями и пустыми объяснениями, которые, кажется, действуют на всех остальных? Хватит позволять ему держать бразды правления. Он не мой лидер, и я уж точно не одна из его жалких последователей.
— Ты сказал мне уйти меньше чем через пять минут после того, как мы переспали. Кого ты, чёрт возьми, собираешься в этом винить? — выпалил я, удивив саму себя дерзким вопросом.
Думать об этом уже унизительно, но, произнеся это вслух, смущение выходит на совершенно новый уровень.
Внезапно почувствовав себя неловко из-за того, что я только что выбросила в атмосферу, я сжимаю полы халата и запахиваю его сильнее, сразу же скрещивая ноги.
— Это…
На этом он останавливается, потирая переносицу, наклоняется вперед и опирается локтями на колени.
— Я, чёрт возьми, не могу этого сделать, — продолжает он, ворча себе под нос, а я просто сижу и слушаю. — Это я вёл себя как придурок, — наконец признаётся он. — Я… что-то почувствовал. И это меня до смерти напугало.
— Ты что-то почувствовал, — повторяю я безжизненно. — Чтобы что-то почувствовать, нужно иметь сердце. Так что прости, если я скажу, что это чушь собачья.
Он снова тяжело вздыхает и начинает краснеть. Только я уверена, что это не от смущения, а от гнева.
— Блядь! — рычит он так громко, и я уверена, что все, кто находится по обе стороны этого номера, только что его услышали.
Я застываю, думая, что он сейчас либо взбесится, либо начнёт кричать. Сейчас я примерно в двух секундах от того, чтобы выставить его отсюда.
— С другими девушками всегда одно и то же. Со всеми ними, — поясняет он. — Это… это весело, а потом всё заканчивается, как только мы вылезаем из постели, но с тобой всё было не так… совсем не так, — запинаясь, бормочет он, с трудом собираясь с мыслями.
Эти душераздирающие зеленые глаза метнулись ко мне, и я так много почувствовала в его взгляде.
— Ты задержалась, — говорит он. — Мы трахнулись, всё закончилось, и я ожидал, что всё это дерьмо просто… исчезнет, но…
Мой взгляд поднимается, когда он встает и начинает расхаживать взад-вперед, словно подыскивая нужные слова.
— Я ожидал, что, когда всё закончится, у меня случится какое-то великое озарение, внезапное осознание того, что всё, что я чувствовал, было нереальным, но всё оказалось не так.