Страница 13 из 23
Он узнал Геракла и слегка пошевелил крылом, издав тихий, жалобный стон, похожий на плач ребенка.
Геракл подошел ближе. Его шаг скрипнул по пыльному полу. Пегас мгновенно замер. Голова резко повернулась. Темные глаза уставились на незваного гостя. В них вспыхнула новая волна страха, смешанная с настороженностью. Он отпрянул вглубь клетки, прижавшись к дальней стенке, его могучие ноги дрожали от напряжения. Он фыркнул, предупреждающе, но в звуке не было силы, лишь беззащитность.
Геракл остановился в нескольких шагах от клетки. Он поднял руки ладонями вверх, показывая, что безоружен. Браслет на его запястье светился ровным, синим светом.
– Тише, – прошептал он, сам не зная, поймет ли его существо. – Тише, друг. Я не твой враг. Я пришел за тобой.
Он смотрел в эти бездонные, умные глаза, полные той же боли и потерянности, что терзали его самого. Он видел не чудовище, а пленника. Такого же, как он. Захваченного, сломленного, использованного силами, которые он не мог понять.
Пегас, почуяв что– то, сделал осторожный шаг вперед. Его темные глаза не отрывались от Геракла. В них все еще был страх, но появился и проблеск… любопытства? Смутной надежды? Он тихо ржал, звук был похож на вопрос.
Геракл огляделся. Клетка запиралась не замком, а сложным устройством на боковой стойке – панелью с мерцающими огоньками. Замок пришельцев. Но он помнил холодную мощь браслета на своей руке. Десять минут силы. Десять минут, чтобы быть больше, чем человеком.
Он подошел к запирающему устройству. Пегас насторожился, замер. Геракл приложил руку с браслетом к панели. Он не знал, как это работает. Он лишь сосредоточился на одном желании – сломать преграду. Освободить. Сила браслета отозвалась мгновенно. Синий свет вспыхнул ярко, заливая его руку и часть панели. Он почувствовал сопротивление механизма, его внутреннюю структуру. Он усилил давление. Внутри панели что– то щелкнуло, потом затрещало. Огоньки погасли. Раздался шипящий звук, и прочная дверь клетки… отъехала в сторону. Не широко, но достаточно.
Пегас замер, не веря своим глазам. Он посмотрел на открытую дверь, потом на Геракла. Его темные глаза расширились. В них промелькнула дикая, ликующая искра свободы. Он рванул вперед. Мощные копыта гулко ударили по металлическому полу ангара. Он пронесся мимо Геракла, как ураган, едва не задев его, его крылья расправились. Он мчался к дальнему концу зала, где высоко на стене зиял огромный вентиляционный люк, защищенный лишь решеткой.
Геракл видел, как конь, не сбавляя скорости, прыгнул. Мощный толчок, отчаянный взмах крыльями, и он вцепился копытами в решетку. Металл прогнулся с пронзительным скрежетом. Еще рывок – и решетка сорвалась. Пегас исчез в черном провале люка. Последнее, что увидел Геракл – это взмах темного крыла на фоне внезапно открывшегося клочка ночного неба, усыпанного звездами. И до него донеслось дикое, торжествующее ржание, эхо которого быстро растворилось в темноте.
Геракл стоял, глядя в темный пролом. Браслет на его руке погас. Десять минут истекли. Начался отсчет пятнадцати секунд уязвимости. Но он не чувствовал страха. Лишь странное, горькое удовлетворение. Он освободил одного пленника. Одного невинного, кто страдал в этой стальной горе. Пусть даже ценой гнева Зевса. Пусть даже на миг. Он дал ему шанс.
Из– за угла показался Лик. Его взгляд скользнул по открытой клетке, по сорванной решетке, по Гераклу, стоящему с пустым запястьем (свет браслета погас).
– Что ты наделал? – голос стража был ледяным.
Геракл повернулся к нему. В глазах еще горел отблеск ярости и странного триумфа.
– Я дал свободу, – сказал он просто.
Гнев Зевса висел над «Олимпом» тяжелее свинцовых туч перед бурей. Воздух в металлических коридорах казался наэлектризованным, гул корабля приобрел угрожающую, басовитую ноту. Лик молча вел Геракла обратно к центру власти, его спина была напряжена, а шаги – быстрыми и резкими. Ни слова упрека, лишь ледяное молчание, говорившее громче криков. Геракл шел следом, запястье, лишенное сияния браслета, ощущалось странно легким и уязвимым. Пятнадцать секунд прошли, но ощущение уязвимости не покидало. Однако внутри горел крошечный огонек – не раскаяния, а упрямого удовлетворения. Он видел вспышку неба в глазах Пегаса. Он дал ему шанс.
Дверь в зал командования растворилась перед ними без обычной мерцающей преграды, словно сам корабль пожирал помеху. Зевс стоял у центральной консоли, спиной к входу. Его фигура, обычно излучавшая непоколебимую мощь, была напряжена, как тетива лука. На экранах перед ним мелькали изображения: схематичная карта окрестностей с тревожной мигающей точкой где– то высоко в горах, потом – искаженное тепловое пятно, стремительно удаляющееся на север. Пегас.
– Владыка, – начал Лик, склоняя голову. – Пегас опять сбежал. Он…
Зевс резко обернулся. Его лицо было каменной маской, но глаза… глаза пылали холодным белым огнем. Не гневом – ледяной, бездонной яростью, способной испепелить. Он не смотрел на Лика. Его взгляд, острый как скальпель, вонзился в Геракла.
– Что ты сделал? – Голос был тише обычного, но каждый слог падал, как обтесанный глыбой камень, отдаваясь эхом в металлическом зале. В нем не было вопроса. Было констатация предательства.
Геракл выпрямился, встретив этот взгляд. Страх сжал горло, но он не опустил глаз.
– Освободил пленника, – ответил он, и его собственный голос звучал хрипло, но твердо. – Существо страдало. Оно не было чудовищем.
– Не было чудовищем? – Зевс сделал шаг вперед. Аура власти, исходящая от него, стала почти физическим давлением, заставляя Геракла непроизвольно отступить на шаг. – Это был эксперимент! Опасный, нестабильный гибрид! Его место – в карантине, под контролем! А не в небе, где он может сеять панику, убивать скот, а то и людей! Ты выпустил в этот мир еще одного монстра, сын мой! По своей глупой, человеческой прихоти!
Геракл сжал кулаки.
– Он боялся! Он смотрел на меня… как я смотрел на стены своей темницы! – Вспышка ярости охватила его. – Или здесь все, кто не похож на вас, – чудовища? Как я?
Молния мелькнула в глазах Зевса. Его рука с браслетом непроизвольно дернулась. Геракл почувствовал, как воздух сгустился, заряжаясь невидимой энергией. Он приготовился к удару, к боли, к мгновенной каре. Лик замер, как изваяние.
Но удар не пришел. Зевс резко опустил руку. Белый огонь в его глазах сменился чем– то другим – презрением? Усталостью? Глубоким разочарованием? Он отвернулся, снова глядя на экраны, где точка Пегаса уже исчезла за пределами сканирования.
– Человеческая сентиментальность, – произнес он наконец, и его голос снова обрел привычную, ледяную властность, но в ней появилась новая нота – отстраненного безразличия. – Трата ресурса. Время. Энергию браслета. На что? На беглеца, который, вероятно, сдохнет от ран в первую же ночь или станет проблемой для пастухов. – Он махнул рукой, широким, отмахивающимся жестом, словно сгоняя назойливую муху. – Забудь. Пустая трата сил. Ты здесь не для спасения зверей. Ты здесь для войны.
Он повернулся, и его взгляд снова упал на Геракла, но теперь без прежней интенсивности. Как на сломанный, но пока еще полезный инструмент.
– Лик. Отведи его к Гефесту. Пусть кузнец даст ему то, что приготовил. А потом – в Тиринф. Царь Эврисфей ждет. Первая цель назначена. Пусть докажет, что его сила стоит больше, чем его глупость. – Он снова отвернулся к консоли, его внимание полностью поглотили мерцающие схемы и данные. Разговор был окончен. Инцидент с Пегасом стерт, как незначительная помеха.
Геракла охватила волна странного опустошения. Ярость Зевса он мог понять, мог принять. Это безразличие… оно было хуже. Оно обесценивало его поступок, его миг сострадания, его попытку бунта. Пегас был лишь «тратой ресурса». Он сам – «инструментом для войны». Холод металлических стен впитывался глубже в кости.