Покоряя ее

Но при личной встрече он оказался совсем не таким, как я себе представляла. Я едва доходила ему до плеча. Я чувствовала себя маленьким ребёнком, который смотрит на своего отца снизу вверх, когда он со мной разговаривает.

Черты его лица были резкими, но в то же время в них читалась глубокая доброта. Серые глаза были обведены чёрными кругами, и это наводило меня на мысль, что он смотрит на меня именно так. Глупо, но они блестели, как луна, отражающаяся в спокойном озере.

От того, как он на меня смотрел, мне хотелось ему кое-что рассказать. Он говорил без слов. Когда он облизнул нижнюю губу, я поняла, какие у него красивые губы. Полные и мягкие, а не узкие и тонкие, как у Трэвиса.

И да, я представляла, как целую его.

Даже сейчас, когда я не свожу глаз с его спины и не могу оторваться, делая шаг в сторону и приближаясь к тому месту, откуда с минуты на минуту появится моя Руби, я заворожена тем, как он стоит. Как можно быть сексуальным, когда стоишь? Я с трудом сглатываю, потому что Рид Сойер определённо сексуален, когда стоит.

Я бы сказала, что у него худощавое телосложение, но при этом он мускулист во всех нужных местах и излучает спокойную силу, возвышаясь почти на голову над большинством людей, которые держатся от него на почтительном расстоянии. Когда он впервые посмотрел на меня на тренировочном ринге, я, честно говоря, подумала, что у меня подкосятся ноги и он поднимет меня с грязного пола манежа.

Это требует усилий, но я, фыркнув, отворачиваюсь и выпрямляюсь, приводя мысли в порядок. Мне нужно добраться до Руби, поэтому я стараюсь сосредоточиться на соревновании и двигаться вперёд, оставив Рида Сойера позади.

Я тоже моложе большинства наездников в своём классе. С того самого момента, как в четыре года я впервые села на лошадь, для меня всё стало ясно. Я пахала как проклятая в школе, потому что родители всегда говорили, что я смогу заниматься верховой ездой, только если буду хорошо учиться. А если бы я принесла домой оценку ниже пятёрки с плюсом, отец, наверное, убил бы меня. По крайней мере, мне так казалось.

Что ж, я сделала больше. Я пропустила второй класс и к пятнадцати годам окончила среднюю школу, а затем за три года получила диплом колледжа по двум специальностям: микробиология и французская литература. У меня почти не оставалось времени на дружбу с кем-то, кроме моих товарищей-наездников, но я решила, что если моя карьера в конном спорте не сложится, я стану ветеринаром. Но сейчас, в прошлом месяце, мне исполнилось девятнадцать, и моя карьера наездника, похоже, складывается удачно.

Мои родители, скорее всего, в одной из VIP-палаток. Полагаю, они хорошие люди по большинству стандартов. Они из тех, кто поддерживает общество. Я не раз слышала, как мне повезло, что у меня такие замечательные и любящие родители. Мой отец постоянно работает, поэтому сам факт того, что он сегодня здесь, только усиливает моё желание победить. Неудачи не в нашей семье — он достаточно часто напоминал мне об этом на протяжении многих лет.

Когда я только начинала выступать, было одно соревнование, которое я никогда не забуду. Шел дождь, и мой пони споткнулся на прыжке, поскользнулся на мокром песке, и я упала лицом в грязь.

Дисквалифицирована.

Вместо того чтобы утешительно обнять меня и сказать что-то ободряющее, отец сообщил мне, что если я снова опозорю его перед публикой, то он больше не будет приходить на мои выступления.

Мама, конечно, суетилась и пыталась смягчить его резкость, потому что она всегда так делает. Но папа — перфекционист. Благодаря этому он стал тем, кем является сейчас. По крайней мере, так он мне говорит.

Он входит в совет директоров нескольких компаний из списка Fortune 500. Он по-прежнему является крупнейшим акционером компании Montgomery-Bristol, которую он основал двадцать лет назад. Он обедает с Уорреном Баффетом и коллекционирует Пикассо и всё безупречное и бесценное.

Не сводя глаз с отца, я расправляю блейзер, расправляю плечи и в последний раз оглядываюсь. Я вижу, как трость Рида Сойера касается травы, и он делает шаг вперёд, подбадривая Нэнси, которая останавливается, чтобы посмотреть на него и послушать, прежде чем выйти на ринг и начать свой заезд.

Мне следовало бы отвернуться и идти своей дорогой, но я заворожена.

Нэнси кивает и улыбается. Снова кивает, выпрямляется и расправляет плечи, пока он говорит.

Последнее, что делает Рид перед тем, как Нэнси пришпоривает свою лошадь, — кладёт руку на плечо её скакуна. Он на мгновение склоняет голову, а затем так же быстро поднимает взгляд на Нэнси. Он снова кивает, указывая головой на то место, где она выедет на ринг. Она выглядит спокойной. Что бы он ей ни сказал, это её успокоило и помогло собраться. Внутри меня вспыхивает ревность. Не потому, что я вижу в нём кого-то, кроме профессионального тренера и его ученика, а потому, что я хочу проводить с ним все эти моменты. Как будто они уже принадлежат мне.

Я тоскую по той связи и доверию, которые у неё есть с тренером. Для меня было бы честью стать его ученицей, но мысли о том, кем бы я хотела быть рядом с ним, обжигают меня изнутри.

Когда лошадь Нэнси трогается с места, Рид расправляет плечи и принимает горделивую позу, не сводя пристального взгляда со своей ученицы. Стайка бабочек, поселившаяся у меня в животе, снова взлетает.

Я с трудом сглатываю. Контраст между его массивной, зловещей фигурой и мягким, нежным поведением в такой напряжённый момент, прямо перед соревнованием, заставляет меня дрожать.

Стиль Трэвиса скорее грубый, чем нежный, хотя он иногда вставляет «милая», «дорогая» или другие завуалированные намёки на то, что наши отношения должны быть чем-то большим, чем просто профессиональные. Мне удаётся держаться от всего этого подальше. Мой опыт в отношениях был в лучшем случае минимальным, а тот опыт, который у меня был, откровенно говоря, был отстойным...

Эта часть моей жизни занимает почти всё моё время, поэтому парни и мужчины никогда не были для меня в приоритете. Те несколько свиданий, что у меня были за эти годы, были жалкими. Нет, они были мучительными.

Последнее свидание закончилось отвратительным ощупыванием моей левой груди и проникновением толстого языка между моих губ. Я решила, что если свидания проходят именно так, то я лучше останусь с лошадьми, спасибо большое.

Но сегодня что-то подсказывает мне, что с правильным мужчиной всё могло бы быть совсем по-другому. Я вдруг чувствую себя легкомысленной школьницей, а мысль о Риде Сойере, знаменитом наезднике и учителе, словно осыпает меня соблазнительной волшебной пыльцой. Я бросаю последний взгляд на его высокую и прямую фигуру, пока Нэнси объезжает своего коня у ворот.

Трепет в моём животе спускается ниже, когда его длинные ноги и задница, от которой произошло слово «сексуальный», отступают назад. Он кладёт трость перед собой, и в моих трусиках появляется влажное пятно.

Глава третья

Рид

«Ты это видишь?» Голос Беннета Уэбстера эхом разносится у меня за спиной, пока моя ученица Нэнси совершает последний прыжок в своём идеальном выступлении. Я так чертовски горжусь ею, что чувствую себя отцом, наблюдающим за своей дочерью.

Вот как это работает для меня: я из тех, кто делает всё или не делает ничего. Я выкладываюсь на полную, когда тренирую кого-то, и получаю больше удовольствия, наблюдая за тем, как они сопротивляются и побеждают, чем если бы это был я.