Покоряя ее

«Ты попала в аварию? Ты можешь ездить или нет? Ты в игре, Станзи?»

Меня зовут Констанс, но с самого детства почти все зовут меня Станзи. Когда я была моложе, это было нормально, но сейчас мне это не очень нравится. Но попробуй скажи это Трэвису Хоутону. Он не очень умеет слушать, но у него хорошо получается воспитывать чемпионов, так что мне повезло, что он взял меня к себе.

«Я полностью сосредоточена на игре». Я опускаю взгляд и пинаю пучок травы.

Даже произнося эти слова, я не могу удержаться и поворачиваю голову. Мой взгляд выдаёт меня, когда я смотрю на Рида Сойера, пробирающегося сквозь толпу к своему ученику, сидящему верхом на лошади.

Я узнаю её, эту женщину на потрясающем теплокровном скакуне. Нэнси Морган завоевала серебро на последних Олимпийских играх и была одной из лучших профессиональных наездниц Гран-при. Не так давно она неудачно упала и на месяц попала в больницу и на реабилитацию. Теперь она вернулась и всего через шесть месяцев тренировок под руководством Рида Сойера стала фаворитом в борьбе за девятый уровень на этих международных соревнованиях на своём скакуне Гранд Титон.

Трэвис надувает грудь, прежде чем заговорить. «Хорошо, если ты в этой команде, ты победишь. Ты понимаешь? Мы победим». Трэвис смягчается и убирает прядь волос с моего лба. Я вздрагиваю от этого прикосновения. Его прикосновение ощущается как вторжение. Я бы никогда не стала просто так прикасаться к кому-то, если бы это не были совсем другие отношения.

Трэвис похож на куклу Кена, только без дружелюбной улыбки. Я знаю, что многие его ученики стирают границы между профессиональными и личными отношениями с ним, но я не вижу в этом ничего привлекательного. Полагаю, если бы вы могли оценить его привлекательность только по внешним данным, то он был бы технически привлекательным, но не как человек. Но, как я уже сказала, я благодарна за то, что являюсь частью его команды. Хороший ученик должен доверять своему наставнику и делать то, что он говорит.

Трэвис не сводит глаз с моей груди. Он часто так делает, и я откашливаюсь, пытаясь прервать его пристальный взгляд. Я нервничаю перед тренировкой на Руби, а он мой тренер, поэтому я набираюсь смелости и говорю ему, что думаю.

«Руби казалась немного не в себе во время разминки». — Мои слова звучат не так уверенно, как мне хотелось бы. С ним я чувствую себя так, будто моя шляпа всегда у меня в руках.

— Не в себе? как? — Он склоняет голову набок, отвечая снисходительным тоном с наигранной любезностью. — Будь конкретнее. Если есть проблема, скажи мне сейчас, и я исключу тебя из списка. Интуиция подсказывала мне, что сегодня ты можешь найти причину отказаться от участия в соревнованиях. Я не уверен, что ты готова. — Он пренебрежительно вздыхает и собирается уйти, а у меня внутри всё сжимается.

— Нет. От моего умоляющего голоса мне становится только хуже. — Я готова. Я просто хочу сказать, что она казалась немного взвинченной. Пугающей, вот и всё. Она была не похожа на себя. Она шарахалась от всего и даже немного брыкалась на блоке для фиксации.

— Что ж, если хочешь быть профессионалом, то научись справляться с этим. Лошади волнуются перед выступлением, ты уже должна была это понять. Это не какое-то второсортное шоу, где в зале сидит твоя бабушка. Если хочешь быть здесь, среди больших шишек, то соберись. Говорю тебе, с этой лошадью всё в порядке. Я сам её осмотрел, и она была в порядке. Сегодня утром я для верности несколько раз объехал её вокруг невысоких препятствий, так что проблема не в лошади, милая. Он щиплет меня за подбородок, и я вздрагиваю, а затем отдёргиваю голову от его прикосновения.

С этими словами он опускает руки и кричит другой участнице нашей команды, которая поднимается на трибуну, чтобы посмотреть курс. Он отходит в сторону, но тут же резко оборачивается и смотрит на меня таким взглядом, что я скрещиваю руки на груди и подтягиваю одно плечо к уху.

«Твои родители заходили ко мне несколько минут назад. Твой отец очень рад, что ты сегодня победишь. Он возлагает на тебя большие надежды. Не подведи нас». Трэвис заискивал перед моими родителями с тех пор, как я начала заниматься с ним, особенно перед отцом.

В подхалимстве по отношению к моей семье нет ничего нового. Я привыкла к тому, как люди меняются в моём присутствии, особенно в присутствии моего отца.

Фальшивые улыбки, чрезмерно лестные слова. Все хотят дружить с моим отцом, но не ради дружбы, а из-за количества нулей в его состоянии. В прошлом месяце Forbes опубликовал свой список, и мой отец был в нём уже седьмой год подряд.

Я пытаюсь нащупать свой внутренний стержень. Конечно, это метафора, но мой отец часто говорит мне об этом.

Думаю, когда ты переходишь на этот уровень соревнований, с тебя уже не будут сдувать пылинки. Трэвис был строг со мной с тех пор, как я начала заниматься с ним восемь месяцев назад, но благодаря этому я стала лучше как наездник. Мне так кажется.

Да, это так. А как ещё я могла бы оказаться на таком конкурсе? Я одна из самых младших в своём классе.

С другой стороны, мой отец был строг со мной с самого моего рождения. Он выдающаяся личность, и я очень хочу, чтобы он мной гордился. Но, кажется, мне всегда чего-то не хватает.

У меня сдавливает грудь, и я знаю, что если я буду напряжена, то Руби тоже это почувствует. Думаю, она просто перенервничала из-за меня. Я подхожу к палатке команды, беру хлыст и засовываю его под мышку.

Когда я это делаю, то сразу же вспоминаю, как Рид стоял и смотрел на меня, зажав трость под мышкой. Я качаю головой, возвращаясь к реальности, и думаю о Руби и о том, что я могу сделать, чтобы она была в наилучшем расположении духа перед нашей поездкой.

В висках у меня нарастает пульсация. Я нервничаю, и мне повезло, что Трэвис вообще разрешил мне ехать на Руби. Она — чемпионка в моей любительской карьере наездницы. Она ещё не показала, на что способна на этом уровне, но я её люблю. Между нами особая связь, и даже когда Трэвис предложил мне попробовать новую лошадь в рамках его программы тренировок, я не согласилась. Я доверяю ей, а она доверяет мне.

Руби стоила довольно дорого, когда мои родители её купили, но лошади, на которых Трэвис хотел бы меня видеть сейчас? Мы говорим о миллионах. Да. За лошадь. Это безумие, и мои родители, скорее всего, заплатили бы, особенно отец, если бы думал, что это сделает меня «победителем».

Но я остаюсь с Руби. Мы с ней покажем им, на что мы способны.

Я знаю, что Руби сама была на волосок от миллиона, но мои родители всегда потакали мне и моей любви к этому виду спорта. Я была так благодарна ей, но сегодня моя кобыла вела себя странно. Я буду надеяться, что Трэвис думает, что дело во мне, и постараюсь успокоиться, прежде чем мой конюх выведет её на трассу.

Позади меня раздаются звуки и голоса. Я оборачиваюсь и вижу всадника и лошадь, которым нужно немного места, поэтому я отодвигаюсь в сторону. Проскальзывая между другими конюхами и тренерами, я снова замечаю Рида неподалёку, и у меня в животе словно топчется стадо крошечных буйволов.

Он стоит прямо и уверенно, и энергия, исходящая от него, создаёт невидимое кольцо, внутрь которого никто не заходит. Он стоит ко мне спиной, и я скольжу взглядом вверх и вниз, рассматривая его с безопасного, анонимного расстояния.

Его идеально выглаженный белый оксфордский пиджак на пуговицах расстёгнут и свободно ниспадает с плеч. Под левой рукой у него резная деревянная трость, похожая на мой хлыст для верховой езды, и от этого зрелища меня пробирает дрожь. Безупречная чёлка его тёмных волос спускается чуть ниже воротника рубашки и обрамляет уши. Я знала, что он высокий: я много лет наблюдала за его выступлениями на соревнованиях и по телевизору, пока он не получил травму.