Покоряя ее

«Трахни меня, Рид. Пожалуйста. Заставь меня кончить».

Член Рида входит в меня с силой. Он двигается быстро, пока я не начинаю умолять его по имени. Кажется, его это устраивает, потому что мы кончаем вместе, тяжело дыша и крича, цепляясь друг за друга, как за спасательный круг.

Когда мы приходим в себя, он ложится рядом со мной и целует каждую клеточку моего тела, переворачивает меня, поднимает мои руки и ноги и целует до тех пор, пока я не начинаю хихикать от удовольствия. Его губы не оставляют ни одного нетронутого участка.

Когда он идёт в ванную, я закрываю глаза рукой. Я тяжело дышу, и моё тело дрожит как снаружи, так и внутри. Вид его обнажённого тела в любом состоянии сводит меня с ума.

Я растворяюсь в мягком постельном белье, из меня вытекает очередная порция нашей общей жидкости, и на мгновение меня охватывает сомнение в том, что я делаю. В том, что я говорю. Пелена похоти рассеивается, и в мою страну чудес проникает суровая реальность.

Я хочу твою сперму?

Но это была правда, и она остаётся правдой. Я просто не могу поверить, что это я.

Я слышу, как в соседней ванной набирается вода, пока он смачивает ткань. Как только моё дыхание выравнивается, кончики пальцев на правой руке начинают дёргаться и трястись. Затем трясётся вся рука.

Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо. Не сейчас.

Я молюсь, чтобы это прекратилось.

Ещё мгновение — и дёрганье и тряска усиливаются, теперь уже вся рука. Напряжение нарастает, и я пытаюсь его сдержать.

Боже, нет.

Я никому не говорила, думала, что это пройдёт. Просто побочный эффект падения и стресса.

Рид выходит из ванной, проводит рукой по груди и смотрит себе под ноги. «Вот, моя красавица. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы облегчить боль в твоей израненной...»

Я смотрю на него, не в силах унять дрожь, которая теперь сотрясает всё моё тело. Он бросает тряпку и неровной рысцой бежит к кровати.

Меня трясёт, и я корчусь от боли в правом боку, моя голова раскачивается на шее. Я не могу это остановить, но приподнимаюсь на левой руке. Я не хочу, чтобы он видел меня такой.

О боже мой.

Ноги у меня по-прежнему работают, но я не могу контролировать правую часть верхней части тела.

— Боже, Констанс! — в голосе Рида звучит ужас.

Я хватаю простыню и натягиваю её на себя, как могу, одной рукой. Спазмы уже проходят, но мне так стыдно. Из уголка рта стекает слюна, и я вижу выражение лица Рида. Я могу думать только о том, что он, должно быть, в ужасе. В отвращении. Хотя его глаза говорят об обратном.

Дрожь утихает. Всё кончено, но я всё равно тянусь вперёд, натягиваю простыню на себя и под мышки, опускаюсь вниз, чтобы поднять с пола одежду, и всё вокруг застилают слёзы.

— Стой! — кричит он. — Иди сюда.

— Нет, я должна идти. — Он преграждает мне путь, и рыдание, которое я отчаянно пытаюсь сдержать, вырывается наружу, только усиливая моё унижение.

«Ты, чёрт возьми, никуда не пойдёшь. Нам нужно отвезти тебя в больницу».

Он хватает меня за плечи. Вместо того чтобы спокойно дать ему выговориться, я дёргаюсь из стороны в сторону, затем толкаю его плечом в грудь и сбиваю с ног.

Как только я это делаю, я тут же жалею об этом, но моё смущение удваивается, когда его нога подгибается и он падает.

Я не нахожу свой бюстгальтер и нижнее белье, только юбку и простыню, но все равно спускаюсь по лестнице и выхожу за дверь. Еще темно, но моя сумочка в машине, поэтому вместо того, чтобы зайти в гостевой дом и устроиться поудобнее, я сажусь в машину, включаю зажигание и выезжаю с подъездной дорожки.

Первый человек, с которым я занялась сексом, был, наверное, лучшим тренером в мире, и я тут же сорвалась. Затем, вместо того чтобы проявить зрелость и справиться с этим, я повалила его на пол и выбежала за дверь. Я была жалкой до безобразия.

Я встряхиваю рукой и веду внедорожник по подъездной дорожке к дороге, двигаясь гораздо быстрее, чем это безопасно. В пальцах всё ещё чувствуется онемение. Я не только выставила себя на посмешище, но и знаю, что больше никогда не смогу водить, если не смогу контролировать эту штуку.

Что со мной происходит?

Я только что пережила самый счастливый момент в своей жизни, а теперь оказалась в этой яме. Надеюсь, он не станет меня искать. Потому что я не смогу с ним встретиться.

Глава десятая

Констанция

— Боже мой, Констанс. Что с тобой не так, чёрт возьми?

Обвинительный тон отца только усилил моё унижение. Я ворвалась в дом через заднюю дверь и увидела родителей в гостиной с Трэвисом.

Я успела натянуть футболку, которую оставила в машине, скомкала простыню и сунула её в сумку. Но я знаю, что мои волосы выглядят так, будто я участвовала в групповом изнасиловании, и я никогда не выглядела такой растрёпанной перед родителями, не говоря уже о Трэвисе.

— Я неважно себя чувствую.

— Дорогая, что... — мама старается говорить как можно спокойнее, но по её глазам видно, что она понимает, что всё не так просто. Она меняет тему, пока отец бормочет какие-то извинения в адрес Трэвиса. То, что он здесь делает, — ещё один повод для беспокойства.

«Трэвис уезжает из города, но он заехал кое-что тебе привезти. Кое-что для тебя, дорогая». Приторно-сладкий голос матери режет мне слух.

— Что? В этих словах почти нет смысла. Вся эта сцена бессмысленна. — Что он здесь делает? Сейчас едва ли семь утра.

Мой отец и Трэвис сидят и пьют кофе, как будто это обычное дело.

— Я принёс тебе кое-что, как и сказала твоя мама. Трэвис встаёт.

«Я думала, ты уехал из штата на соревнования?»

— Нет. Я собирался, но у меня было кое-что поважнее.

Мой отец поднимается вслед за Трэвисом. Глаза щиплет от слёз, которые я пролила по дороге сюда. От пульсирующей боли между ног и воспоминаний о том, как я повалила Рида на пол, щипанье в глазах превращается в жжение, которое, боюсь, я не смогу сдержать.

«Выходи на арену», — приказывает отец.

В поместье моих родителей есть крытая площадка для верховой езды и конюшня на десять стойл. У меня с детства были свои лошади, но когда ты начинаешь участвовать в соревнованиях более высокого уровня, нет смысла держать лошадей дома, поэтому уже много лет у меня нет своей лошади, на которой я участвовала бы в соревнованиях. Я держу здесь двух своих старых лошадей, которые вышли на пенсию, но на этом всё.

Я бросаю взгляд на отца, который взглядом велит мне делать то, что он говорит, поэтому я неохотно выхожу через заднюю дверь и сажусь в гольф-кар. Трэвис занимает место водителя, как будто он член семьи или что-то в этом роде. И я уверена, что он тоже хотел бы быть членом семьи.

К тому времени, как мы добираемся до арены, я уже вижу, что внутри горит свет, а снаружи стоят лошадиный прицеп и грузовик, которым здесь не место.

«Что происходит?» — спрашиваю я у того, кто может ответить, пока мы все выбираемся из машины.

Отец проходит мимо, не отвечая мне, и с гордостью ступает на арену. Я следую за ним, как ребёнок, который находится рядом с ним.

На арене Трэвис поворачивается ко мне с приторной улыбкой, от которой мне хочется его ударить. «Держи».