Покоряя ее

Он делает ещё один шаг к изголовью кровати, и я с трудом сглатываю, до побеления костяшек сжимаю фотографию и снова комкаю простыню.

«Прости, что не смог прийти к тебе вчера раньше. Я бы очень хотел предотвратить твоё падение. Я очень сожалею об этом». Его энергия окутывает меня, и я чувствую себя в безопасности, потому что не просто слышу его слова, но и чувствую их искренность.

«Ты не виноват. Всё произошло так быстро, я почувствовала, что с Руби что-то не так, когда разогревалась. Не нужно было её выводить».

— Твой тренер должен был это заметить, — рычит он. Его глаза вспыхивают от гнева, а челюсти сжимаются. Одну руку он держит за спиной, а другой сжимает голову серебряного коня на верхушке трости.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, слова сами слетают с моих губ.

«Я сказала Трэвису. Думаю, он решил, что я справлюсь. Он строг со мной, но мне это нужно».

«Быть хорошим учителем — не значит быть жёстким. Это значит обеспечивать тебе безопасность и уверенность и всегда делать то, что лучше для тебя. И для твоей лошади. Всегда. Он подверг тебя опасности, и это непростительно». Взгляд Рида становится мрачным. На мгновение мне кажется, что я бы не хотела его злить.

Он издает низкий рык, от которого я вжимаюсь в кровать. Я подтягиваю колени к груди и задерживаю дыхание. Но я его не боюсь. Напротив. Мне кажется, что я могу сказать все, что захочу, и он ответит мне с той же невозмутимостью, с которой ведет себя сейчас.

— Но он опытный тренер. Честно говоря, я не понимаю, почему защищаю Трэвиса, и мои слова вызывают у Рида мрачный смешок.

— Я хорошо его знаю. И я слышал, как он разговаривал с тобой перед твоей поездкой. Видел, как он на тебя смотрел. — Он на мгновение прикусывает нижнюю губу и прищуривается. — Я не хочу, чтобы ты с ним тренировалась. — Рид оглядывает кровать, а затем снова смотрит мне в глаза. — Тебе не следует с ним тренироваться. Я буду тебя тренировать. Я больше никому не доверяю.

То, как он говорит, должно меня пугать. Я имею в виду, что мы едва знакомы, а он ведёт себя так, будто принимает решения за меня. Как будто у него есть какая-то власть надо мной. Какое-то господство.

Но в его устах это звучит уместно. Великий Рид Сойер заботится обо мне, и всем моим женским частям, кажется, нравится то, что они слышат.

И всё же, думаю, я должна возразить. Это кажется единственно правильным с рациональной точки зрения ответом, хотя рациональность — это не то, что я чувствую.

«Может, я не хочу тренироваться с тобой. Может, я больше не хочу кататься». Думаю, мне стоит это сказать, но в глубине души я знаю, что Трэвис был недоволен тем, как он со мной обращался. Меня это всегда беспокоило, но по какой-то причине я чувствовала, что мне повезло попасть в его команду. Я чувствую то же самое по отношению к своему отцу, и это отстой.

Мои родители так гордились мной, когда Трэвис согласился взять меня под своё крыло и вывести в профессиональный спорт. У меня было достаточно очков в любительских соревнованиях, но мне просто не хватает того самого «инстинкта убийцы», о котором все твердят.

У меня пока нет спонсора, так что всё моё финансирование поступает от старых добрых мамы и папы... Я взрослая женщина. Ну, технически двадцатилетние уже взрослые. Но даже с учётом ежемесячной стипендии из трастового фонда мне не хватит денег на все расходы, связанные с моей карьерой.

— Посмотри на меня, Констанс. Рид кладёт трость, на которую опирался, перед собой, положив руки на серебряную голову коня, венчающую трость. — Хочешь снова кататься ?

У меня в животе всё переворачивается и трепещет, но я не могу удержаться и поднимаю глаза, неловко ёрзая под простынёй. Я снова опускаю колени, потому что не знаю, что ещё с ними делать. Не могу поверить, что лежу здесь в больничном халате, без лифчика и трусиков, с волосами, собранными в какой-то нелепый пучок на противоположной от места, где меня зашили, стороне головы.

Когда я наконец киваю, он кивает вместе со мной.

«Ты будешь тренироваться со мной». Это не вопрос, я слышу это в его голосе. «По-другому и быть не может. Прости. Я не знаю, как это объяснить, но ты под моей ответственностью, и я отношусь к этому серьёзно. Я позабочусь о Трэвисе. Я сообщу ему, чтобы тебе не пришлось этого делать. С этого момента твои интересы превыше всего. Ты понимаешь?»

В глубине души у меня было это навязчивое чувство, что Трэвис взял меня с собой, чтобы подобраться к моим родителям, и, судя по тому, как говорит Рид, я знаю, что это правда. Я лучший наездник-любитель, но даже я сомневался, что готова к международному уровню. Но Трэвис настаивал, говорил моим родителям, что сотворит со мной чудо, и через несколько месяцев устроил грандиозное представление на ужине в охотничьем клубе, объявив, что выставляет меня на следующих соревнованиях.

Он даже обнял меня и прижал к себе, как делал это всегда.

Я также знаю, что, когда он продал нам Руби, это принесло ему добрых сто тысяч в качестве вознаграждения за находку. Это сверх тех тридцати тысяч плюс ежемесячная плата за его обучение, проживание и всё остальное.

В тот вечер в охотничьем клубе всё казалось странным и наигранным, но я подыгрывала, видя гордость на лице отца. То, как он кивнул мне с выражением, которого я так ждала. С восхищением.

Я не знаю, что делать с тем теплом, которое излучают глаза Рида. Рид убирает одну руку с трости, накрывает ею мою, сжимает мою ладонь и разжимает мои все еще сжатые пальцы, лежащие на бедре.

От прикосновения его кожи к моей по всем нервным окончаниям пробегает фейерверк. В ушах потрескивает статический шум. Место, где соприкасается наша плоть, наполняется напряжением и жаром, которые я не могу объяснить. Словно два химических вещества вступают в реакцию, образуя нечто опасное и великолепное.

Его прикосновения словно возвращают меня домой.

Безопасный. Заботливый. Притягательный .

Опьяняющий.

Не успеваю я опомниться, как уже сжимаю его руку и притягиваю его к себе. Мне нужно, чтобы он был рядом. Будь моя воля, я бы вскочила на колени, обняла его за широкие плечи и уткнулась лицом в то, что, как мне кажется, является его твёрдой мускулатурой. Что-то заставляет меня отчаянно цепляться за него, за этого задумчивого мужчину-гиганта , в чьих глазах я вижу, что он здесь ради меня.

Как будто он этого ждал.

А какая девушка этого не хочет? Чтобы кто-то ждал её одну.

Глава шестая

Рид

Я должен был быть здесь, чтобы помочь ей, но я не могу повлиять на то, что произойдёт дальше. Она сжала мои пальцы. Достаточно было лёгкого рывка.

Я почти сжимаю её губы своими, когда мы впервые целуемся.

Когда она приоткрывает губы, я чувствую их невинную сладость, и мой язык наполняется её вкусом. Из меня вырывается что-то похожее на болезненный стон, потому что мне больно. Такая интенсивность причиняет невероятную боль.

Её язык отвечает мне своими движениями, издавая сладкие, едва уловимые звуки, от которых мой член упирается в ткань штанов. Он сгибается пополам, увеличиваясь в размерах, и я надеюсь, что она этого не замечает.

Если бы я мог, я бы слушал этот тихий стон каждую секунду каждого дня до конца своих дней. Он не просто прекрасен, он манит меня.