Страница 8 из 74
— Он многое пережил. Люди меняются, — ответила она сдержанно, но в голосе появилась холодная нота.
— Конечно. — Женщина кивнула. — Просто... я всегда удивлялась, как у него получается так хорошо скрывать свою... тёмную сторону. Знаешь, такие люди всегда производят впечатление — стабильные, надёжные. А потом вдруг — бах. И понимаешь, что ничего не знала.
Наталья резко посмотрела на неё.
— Что вы хотите этим сказать?
Женщина развела руками, как будто смущённо.
— Ничего конкретного. Просто слухи. Знаешь, как это бывает... Вроде бы ерунда, а потом начинаешь вспоминать — и собирается целая картина. Я бы не обратила внимания, если бы не услышала его имя недавно — и вспомнила. Решила, может, скажу. По-женски.
Наталья отвела взгляд. За окном пробежал силуэт — женщина с ребёнком в розовой шапке. Листья крутились в воздухе.
«Что она имеет в виду? Тёмная сторона? Какие слухи? Это провокация?».
— Я не понимаю, о чём вы, — проговорила она, уже более жёстко. — Артём мой муж, и если у вас есть что-то конкретное, говорите прямо. Или не говорите вообще.
— Извини, — мягко сказала женщина, глотая кофе. — Я не хотела нарушать твой покой. Просто... будь осторожна. Некоторые вещи, даже если они произошли давно, могут неожиданно всплыть. И разрушить то, что кажется надёжным.
Она поднялась. Наталья тоже встала, немного быстрее, чем следовало бы.
— Мне пора, — резко сказала она. — Спасибо за... информацию.
Сумка прижалась к груди, пальцы вцепились в ремешок. Чашка осталась почти полной. Она быстро пошла к выходу, минуя стойку, где кассир что-то обсуждал с поваром. Звонок над дверью зазвенел, и Наталья вышла в прохладный вечер.
Ветер хлестнул по лицу. Тёмное небо, фонари, дождевые разводы на асфальте — всё казалось слишком резким после тёплого света внутри. Она шла быстро, почти бежала.
«Кто она такая? Почему так говорила? Что знает? Что слышала?».
Мысли путались. В голове всплывали обрывки фраз Артёма, его улыбки, его уверенность. Он не любил говорить о прошлом. Он всегда говорил: «Прошлое — это пыль. Важно то, что мы строим сейчас».
Она раньше верила. Сейчас — нет.
Она дойдёт до дома, поставит чайник, не скажет ни слова. Сядет на кухне и будет ждать, пока он вернётся. И спросит. Не вслух. Сначала глазами. Потом — голосом, в котором будет слишком много холода.
А женщина, в сером кардигане, в это время выйдет из кафе, наберёт номер, коротко скажет:
— Всё прошло отлично. Она зацепилась.
И в телефонной тишине, где не будет ни эмоций, ни благодарности, только сухой голос Кирилла:
— Продолжайте наблюдение. Скоро будет следующий шаг.
Тусклый свет лампы отбрасывал неровные тени на стены, превращая книжную полку в зубастый силуэт. В телевизоре беззвучно мелькали кадры вечерних новостей — лицо диктора двигалось, губы раскрывались, но слова терялись в гуле молчания. Комната казалась живой — но не уютной, а напряжённой, как будто сама впитала в себя тревогу хозяина.
Артём сидел на диване, слегка сгорбившись. Рубашка расстёгнута у горла, пиджак брошен на подлокотник, один носок сполз. На столе — телефон, мерцающий новым уведомлением. Он не спешил брать его в руки. Смотрел, как экран гаснет, загорается снова. Будто знал: там — не просто сообщение.
— Ужин почти готов, — донёсся голос Натальи с кухни.
Звук посуды — резкий, неестественно громкий. Она не кричала, но в её тоне была жесткость, от которой Артёму стало неуютно.
— Сейчас приду, — ответил он, не поворачиваясь.
Пальцы наконец потянулись к телефону. Три новых сообщения. Одно — от курьера, второе — реклама. Третье… неизвестный номер. Короткое, как выстрел:
— Ты думал, это останется в прошлом?
Сердце стукнуло один раз — глухо, болезненно. Он машинально пролистал вниз. Второе сообщение. Фото. Скрин школьной переписки из 2001 года.
«Помнишь, как мы его уделали? Он был лох».
«Кто это? Как? Откуда у него это?».
Он уставился в экран, не моргая. Сердце застучало быстрее. Поднял взгляд, оглядел комнату. Всё на месте. Тот же стол. Та же чашка. Та же Наталья — на кухне, спиной к нему, резкие движения, как удары ножа по разделочной доске.
Он отбросил телефон. Удар по столу глухой, будто подчеркивающий финальность. Виски заломило, он сжал пальцы у переносицы, пытаясь собрать мысли.
— Всё нормально? — Спросила Наталья, не оборачиваясь.
— Устал. Голова трещит, — пробурчал он.
Тишина. Потом снова звон металла, но теперь уже медленнее. Она остановилась, прислушиваясь.
Он встал. Подошёл к окну. За стеклом — чёрный асфальт, разбитый свет фонаря, пустота улицы. Ни людей. Ни машин. Ни звуков. Только темнота и одинокий свет жёлтой лампы в подъезде напротив.
«Это кто-то из них. Кто-то из прошлого. Кирилл? Нет, невозможно. Он исчез. Про таких забывают. Он был слабый. Не мог…».
Внутри холодом скользнуло подозрение. Тень. Липкая. Словно чужая рука скользнула по спине.
Он повернулся к комнате. Глаза наткнулись на Наталью. Она стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем. В её взгляде — что-то новое. Не страх. Не подозрение. Ожидание. Как будто она уже знает, но ждёт, когда он скажет.
— У тебя всё в порядке? — Спросила она тихо.
Он кивнул. Слишком быстро. Слишком резко.
— Да. Просто... сегодня был напряжённый день.
— Ты часто напряжён. Но сегодня... ты особенно какой-то... — она замялась, — дерганый. Ты с кем-то встречался?
— С коллегами. — Он ушёл к столу, схватил стакан, сделал вид, что ищет воду. — Мы проект обсуждали. Один из них новый. Кирилл. Странный тип. Вылез будто из ниоткуда.
Наталья смотрела внимательно. Её глаза не моргали.
— Кирилл? А ты никогда не говорил о нём раньше.
— Да я и не знал его раньше, — буркнул он, наливая воду. Руки дрожали. Он поймал себя на этом и поставил стакан, не дотронувшись до него. — Просто пришёл на встречу. Через общих знакомых.
— Он ничего не рассказывал... странного? — Спросила она так, будто уже знала ответ.
Артём повернулся, его лицо исказилось раздражением.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто… — она сделала шаг ближе. — Сегодня я говорила с одной женщиной. Она сказала, что знала тебя. Давным-давно. До меня.
Артём замер.
— Какая женщина?
— Говорит, вы были знакомы в молодости. Сказала, что у тебя… тёмное прошлое. Что ты что-то скрываешь.
Он захохотал. Слишком громко. Нервно. Ненатурально.
— Бред. Люди болтают. Зависть, сплетни — у каждого в прошлом найдётся пара неприятных эпизодов. Мы же не дети.
— Это был не просто эпизод, — ответила она. — Она говорила о травле. О каком-то парне. Что вы…
— Довольно! — Голос его срезал воздух. Он сам не ожидал, как сорвался. — Ты веришь первым встречным, а мне нет?
Она отступила на шаг, взгляд стал холоднее.
— Я хочу верить тебе. Но ты не даёшь мне ни одного повода.
Он выдохнул. Медленно. Прикрыл глаза.
— Наташа… — голос был тише. — Всё это давно. Это был глупый школьный чат. Шутки. Ничего серьёзного.
— Тогда почему ты дрожишь? — Спросила она.
Он открыл глаза. В них мелькнул страх. И злость.
— Потому что кто-то копается в моей жизни. Кто-то хочет её разрушить. Это ненормально.
— А ты уверен, что она была построена честно?
Пауза. Долгая. В ней было всё: прошлое, которое не умерло; настоящее, которое рассыпалось; и будущее, которое хрустело, как лёд под ногами.
Он отвернулся, снова подошёл к окну. За стеклом — всё та же улица. Но теперь она казалась ближе. Словно кто-то стоял за фонарём и смотрел в их окно.
«Они пришли. Всё только начинается».
Тусклый свет лампы отбрасывал вязкие, тяжёлые тени на стены. Шторы были задёрнуты, но Артёму казалось, что кто-то всё равно смотрит. Сквозь щели пробивался жёлтый свет фонаря, расчерчивая узкие полосы на полу. Телевизор бормотал что-то про экономику, графики мигали, диктор кивал головой — но Артём его не слышал. Он сидел на диване, ссутулившись, будто от удара. Глаза не отрывались от телефона.