Страница 9 из 74
На экране мигало одно новое сообщение.
Он не касался телефона уже минут двадцать, хотя экран загорался каждые десять секунд. Он знал, что это оно. Знал, что именно это сообщение поставит последнюю точку. Или начнёт новый абзац, куда хуже.
Он потянулся, дрожащей рукой взял телефон, разблокировал. Сообщение без подписи, без имени. Только текст.
«Ты думал, это останется в прошлом?».
Он не сразу понял, что сжал аппарат так сильно, что суставы побелели. Пальцы заныли. Он положил телефон обратно на стол, резко, громко. Звук удара эхом прошёл по комнате, будто чья-то ладонь ударила по его затылку.
Из кухни выглянула Наталья. В руках — кухонное полотенце. Лицо напряжённое, в глазах — тень.
— Артём? Что-то случилось?
— Ничего, — он не обернулся. — Просто… работа.
Голос его дрогнул. Он сам это услышал. И понял, что она — тоже.
— У тебя голос странный.
— Наташ, не сейчас.
Она сделала шаг в гостиную, полотенце в руках скручивалось. Пальцы теребили его, словно искали опору.
— Я могу помочь, если ты скажешь. Но ты молчишь. Уже несколько дней.
Он резко встал. Стул заскрипел, диван вздрогнул.
— Это... просто нервы, — сказал он, глядя в сторону. — Новый проект, куча дел.
— Новый проект или новые лица из прошлого?
Он замер.
Она говорила тихо. Спокойно. Но в её тоне уже не было ни сомнения, ни наивности. Только сдерживаемая ярость.
Он медленно повернулся к ней.
— Что ты хочешь сказать?
— Я не говорю. Я спрашиваю. Кто такая Марина?
— Какая Марина?
— Та, с которой я сегодня встретилась в кафе. Сказала, что знала тебя в юности. Сказала, что вы с друзьями издевались над каким-то парнем. Что ты смеялся над ним, унижал.
— Это бред! — Артём шагнул вперёд. — Я не знаю никакую Марину! Это чушь! Кто вообще ей сказал такую ересь?!
— Она говорила очень уверенно. Как будто... знает. Слишком уверенно для случайной собеседницы.
Он подошёл к окну, отдёрнул штору, посмотрел в темноту. Деревья покачивались, отбрасывая длинные тени. Машина медленно проехала по двору. Фонарь мигнул. Всё казалось... на своём месте. Но что-то было не так.
«Они следят. Они рядом. Кто? Кто это? Это Кирилл? Это…».
Он опёрся лбом о стекло. Дыхание запотело поверхность, оставив тусклый овал.
— Я устал, Наташа. Мне нужно тишины. Без допросов.
— Тишины? — Она усмехнулась. — От меня? Или от того, что тебя кто-то нашёл?
Он молчал.
Она бросила полотенце на кресло, отвернулась, ушла на кухню. Скрипнула дверь. Звук кастрюли. Ложка упала на пол. Она не подняла её.
Артём сел обратно на диван. Взял телефон. Разблокировал снова. Сообщение всё ещё там. Он перечитал его. Потом ещё раз. И ещё.
«Ты думал, это останется в прошлом?».
Он открыл контакты. Пролистал вниз. Звонки. Номера. Никого подозрительного. Хотя… вот. Номер. Без подписи. Пять секунд вызова. Сброшен.
Он резко встал, пошёл в спальню, достал из шкафа ноутбук. Открыл, включил. Интернет грузился долго. Страницы мигали, зависали. Он начал искать сервисы, которые могли бы отследить номер. Потом вспомнил — Кирилл. Он говорил, что знает каких-то IT-спецов.
И тут же замер.
«А если это он? Этот его взгляд. Этот… холод. Это рукопожатие, которого не было. Эта фраза про школу. Господи. Это он?».
Он схватил телефон, открыл чат, стал печатать сообщение. Потом стёр. Начал снова. И снова удалил.
Он не знал, кому теперь можно доверять.
Телефон мигнул снова.
Новое сообщение.
«Ты знаешь меня. Мы просто играем».
Он откинулся на спинку дивана. Глаза округлились. Пальцы дрожали. Он встал, подошёл к окну. Смотрел вниз.
Никого.
Но он чувствовал: кто-то рядом. Кто-то знает. И этот кто-то — не случайный мститель. Это кто-то, кого он сам вырастил. Когда-то. Давно. В школе. Когда смех был громче совести.
Он закрыл шторы. Плотно. Потушил свет. И сел в темноте.
В его голове не было ни плана, ни спасения.
Только голос.
«Ты думал, это останется в прошлом?».
И он впервые понял: это только начало.
Лес спал, но не мирно. Он дышал тяжело и прерывисто, словно кто-то прятался под его чёрной кожей. Сосны качались, поскрипывали, и их тени жили отдельной жизнью, извиваясь на сырой земле, как призраки прошлого, вновь призванные к жизни. Ночное небо не было чёрным — оно было пепельным, словно после пожара, как будто сама тьма здесь несла в себе что-то обугленное, пережитое, выжженное до основания.
На поляне, в самом сердце леса, стояла она — старая хижина. Покосившаяся, с расползающимся мхом на бревенчатых стенах и крышей, провалившейся внутрь, как грудь человека, которому сломали всё внутри. Плющ облепил стены, как шрамы на теле. Окна, когда-то смотровые щели детского страха, теперь были пустыми глазницами — мёртвыми, но наблюдающими.
Дверь была приоткрыта. Внутри — тьма. Такая тьма, в которой не рождались кошмары — они там жили.
Камера воображения зависала над поляной, медленно опускаясь к входу. Пауза. Ветер завывал среди сосен, рвано, словно в бреду. Где-то вдали тявкнула собака — резко, неуверенно. И снова тишина. Густая. Вязкая.
На земле, у двери, два следа — почти стёртые, но ещё свежие. Один — чёткий, аккуратный, другой — будто человек нес груз. Мысленно они уходили в темноту тропинки, исчезая среди корней, мха и забытого.
Кирилла не было видно. Но он был здесь. Как отпечаток на стекле. Как запах йода, въевшийся в кожу. Он был в каждом дуновении ветра, в каждом скрипе рассохшегося дерева. План начал действовать — и хижина стала его алтарём.
Внутри, где пахло гнилью, сыростью и древесной пылью, остались следы. Кирилл стоял здесь, рядом с разбитой стеной, когда прочёл то первое сообщение Артёма. Смотрел, как паранойя прорастает в его жертве, как в землю вонзается железная скоба. Рядом Ярослав запускал ноутбук от внешнего аккумулятора, его пальцы танцевали по клавиатуре в полумраке. На экране — интерфейс взлома, фальшивые аккаунты, фотографии из архива, отредактированные строки переписки.
— Он открыл, — голос Ярослава был спокоен, но в нём была искра чего-то больше, чем удовлетворение.
Это была тихая мстительная радость, холодная, как лёд под ногтями.
Кирилл молчал. Он стоял неподвижно, глядя в трещину стены, за которой чернела ночь.
«Теперь он знает. Теперь он вспомнил. Теперь он будет ждать. Как ждали мы».
— Ему станет хуже, — продолжил Ярослав. — Он начнёт подозревать всех. Даже Наталью. Даже себя. Всё начнёт трещать.
— Он не знает, кто мы. Не может знать, — голос Кирилла был сухим, сдержанным, будто он говорил не ртом, а внутренним холодом.
— Но чувствует. И это главное. Пусть чувствует.
Они вышли из хижины без лишних слов. Каждый шаг был тихим, осторожным. Ярослав поднял капюшон. Кирилл надел перчатки. Они не касались друг друга. Кирилл не мог. Не хотел. Ему было нужно только это — тишина. Шорох ветра. Отстранённость.
Прошлое стояло перед ними, как памятник, построенный на костях. Оно было не мертвым — оно дышало. И с каждой ночью, с каждым действием их месть становилась всё более живой. Не мстительной — живой.
Далёкий гул поезда. Лес затих. Луна вышла из-за облаков и осветила поляну, как прожектор сцены. Свет лег на крышу хижины. Она всё ещё стояла.
— Мы не остановимся? — Спросил Ярослав.
Кирилл не ответил сразу. Он смотрел на старую трещину в бревне, где когда-то кто-то, возможно он сам, выцарапал ножом слово. Его уже не разобрать, но пальцы помнили его ритм.
— Пока он дышит, — сказал Кирилл наконец. — Мы не закончили.
Тропинка уходила вглубь леса. В тьму. И они пошли по ней. Один чуть впереди, другой — в тени. И ветер провожал их, воя среди сосен, как предвестник грядущего. Не мести. Приговора.