Страница 74 из 74
Он вспомнил туалет на третьем этаже.
– Смотрите, маньяк опять нюхает бумагу, – выкрикнул он тогда. Смех. Хлопки по спине. Кирилл — сжимает синий пенал, опустив глаза. В них — что-то хрупкое. Тогда Артём и сам не понял, что именно он разбил. Но теперь знал.
И знал, что разбитое не чинится.
Он резко поднялся с пола, подошёл к кухонному столу. Документы о разводе лежали поверх пачки рисунков Максима. На одном — папа держит его за руку. Две палки, круглая голова, улыбающееся солнце. Простая сцена счастья, которого больше не будет.
Он взял ручку и хотел что-то написать на бумагах — хоть что-то. Объяснение. Покаяние. Признание. Но выдохнул и отложил ручку.
«Они не поверят. Уже поздно».
На стене, под семейной фотографией с Натальей и детьми, рамка треснула — по его лицу.
Он сел обратно на пол. В окно бил свет от мигающего фонаря. Свет — тьма — свет — тьма. Как пульс. Только не жизни. Паники.
Он снова взял в руки фотографию и прижал ко лбу. Закрыл глаза.
Из темноты памяти всплывали фразы:
– Эй, Киря, снова штаны намочил?
– Он в морге жить будет. С трупами.
Это он. Он всё это говорил. Рядом с ним смеялись. Он был центром этого круга. Он — и Николай. Николай Волконский. Но тот исчезал в тени. Всегда.
Но теперь всё было наоборот. Теперь тени были здесь, в этой комнате, на стенах, на стекле, в глазах.
И в этих тенях кто-то ждал.
Он закрыл глаза.
И услышал:
– Киря-маньяк не забыл.
Тишина.
Фонарь за окном погас.