Страница 68 из 74
Он открыл окно нового поста, задумался на секунду, хищно улыбнулся.
– Интуитивно. Точно, будто сам бы так и написал, если бы совесть хоть на мгновение ожила.
Он печатает: «Иногда жалею о старых поступках, но кто не ошибался?».
Ни даты, ни времени, ни ссылки на события. Только эта фраза — как заноза в сознание. Достаточно двусмысленно, чтобы вызвать подозрения, и достаточно узнаваемо, чтобы каждый, кто знает хоть что-то, стал подозревать больше.
Он нажимает «Опубликовать».
Через десять секунд приходят первые реакции — сердитые комментарии, переспрос, два «Ты о чём?» от однокурсников, один подозрительный: «Это что, признание?» И уже через минуту появляется: «Артём, ты что-то натворил в Ярославле?».
Ярослав откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Свет лампы вспыхивает и на мгновение гаснет, обнажая подвал в его первобытной пустоте. Потом снова вспыхивает, заливая лицо Ярослава жёсткими тенями.
Он открывает блокнот, исписанный аккуратными строчками с цифрами, схемами, именами. Страница с пометкой «Артём» — почти полностью заполнена. Он ставит галочку и пишет:
«Соц. удар — выполнено. Эффект: ожидается тревожная реакция. Наблюдать за онлайн-комментами».
Он поворачивается ко второму ноутбуку. Здесь — письмо. Уже оформленное, выверенное, с прикреплённым PDF-файлом. Поддельный контракт — старый бланк «ЯрСтроя», скан настоящей подписи Артёма, выдранной из банковского документа и аккуратно встроенной. В письме Сергей Петров, генеральный директор компании, получает анонимное уведомление:
«Добрый вечер, Сергей Викторович.
Считаю, вы должны знать, что один из ваших менеджеров, Артём Игоревич Смирнов, подписал от имени компании невыгодный контракт с компанией «Уралбетонстрой». Приложение прилагается. С уважением, заинтересованное лицо».
Тема письма: «Финансовый риск: Смирнов А.И.»
Ярослав читает сообщение ещё раз. Он щёлкает «Отправить». Звук «пух» — и письмо уходит в пустоту, превращаясь в цепочку сомнений, недоверия и потенциальных последствий. Он больше не думает о нём — оно должно работать само, как ловушка с затвором.
«Ещё одна трещина. Стена рухнет, рано или поздно».
Он открывает админку ВКонтакте, проверяет статистику. Пост Смирнова уже просмотрели тридцать семь человек. Семь комментариев. Один репост. Он сохраняет скриншот. Новая пометка:
«Реакция быстрая. Подозрения множатся».
Снаружи кто-то шумно прошёл по лестнице — шаги, затем скрип двери. Ярослав замирает. Сжимает мышь. Сердце отбивает лишние удары. Но шум уходит — это не за ним.
Он резко закрывает ноутбук, кладёт его в старый чёрный рюкзак. Выключает второй, обмотав провода вокруг ладони, чтобы не оставлять лишних следов. Папку с бумагами прячет под плиту за батареей. Все движения отработаны. Он знает, что с момента публикации у него максимум десять минут, чтобы выйти незамеченным.
Он поднимается. Прежде чем выйти, бросает последний взгляд на подвал. Всё выглядит так, будто здесь давно никого не было. Ни души. Ни света. Ни вины.
Выйдя в коридор, он замедляет шаги, прислушивается. На лестничной площадке — пусто. Только гул фонаря с улицы и редкие капли, падающие из вентиляции. Он выходит на улицу, натягивает капюшон. Снег ложится на плечи тонким слоем. Воздух влажный, но холодный. Город затих, но его сеть пульсирует — как жила, как сосуд, по которому он запустил яд.
«Теперь посмотрим, как отреагирует Петров. Ему ведь всегда важно было быть уверенным в каждом. Особенно — в таких, как Артём».
Он идёт быстро, но без суеты. Слиться с городом — главное правило. Не быть замеченным — второе.
В этот момент он уже думает о Николае. О том, как через репутацию Артёма он дотянется до самого крепкого бастиона — своего брата.
Месть продолжалась. И она становилась всё точнее. Всё ближе.
Поздний вечер в «ЯрСтрое» тянулся вязко, как простуженный кашель. Весь этаж уже вымер — только редкий свет тусклых ламп на потолке пробивался через матовые стеклянные перегородки. За окнами — слежавшийся снег на подоконниках, редкие снежинки, фонари, отбрасывающие мигающие, будто больные, отблески. Город замедлялся, но тревога в кабинете Артёма Игоревича Смирнова только нарастала.
Он сидел за столом, ссутулившись, как будто от этого зависело, услышит ли он, как рушится его жизнь.
На экране ноутбука — открытая корпоративная почта. Входящее письмо без темы. Вложение. И один взгляд на него был достаточно, чтобы под ногами стало пусто.
Письмо, будто написанное его рукой, но с чужой злостью: «Ковалёв опять всё запорол, сколько можно? Если он снова сорвёт поставку, я сам его вышвырну. Надо было уволить его ещё в январе».
Артём перечитывал его по кругу, как мантру, надеясь, что слова вдруг изменятся. Они не менялись. Они сидели в горле — тяжёлым, липким комком. Он нажал на кнопку вызова в телефоне — Дмитрий Ковалёв. Один гудок. Второй. Отклонено.
В ответ — короткое сообщение.
«Ты зарываешься, Смирнов. Больше без меня не связывайся».
Он медленно опустил телефон на стол. Крышка с глухим щелчком ударилась о дерево. Рядом — остывшая чашка, след кофе на бумагах, размытые чернила. На стене — грамота «Менеджер года». Чуть покосившаяся. Как издёвка.
«Почему я? Почему всё это вдруг?».
Он знал, почему. Знал, с той самой недели, когда начались странные взгляды в коридорах, намёки от Сергея Викторовича, разговоры за спиной. Но всё это можно было списать на паранойю. До сегодняшнего дня.
Он поднял голову. Его взгляд упал на семейное фото. Наталья — ещё смеющаяся, с поднятыми бровями. Максим — в костюме человека-паука. Анна — ещё почти младенец. На стекле рамки — трещина, проходящая точно через его лицо.
Раздался тихий виброзвонок. Новое сообщение. Неизвестный номер.
«Твои школьные шуточки всплыли, маньяк».
Он сжал телефон, пальцы побелели. Потом резко откинулся на спинку стула, выдохнув, будто пробежал марафон. Пальцы дрожали. Виски стучали. Сердце било тревогу — быстро, болезненно.
«Это кто-то из прошлого. Кто-то, кто знает. Кто-то, кто помнит».
Он медленно встал. Каблуки ботинок стукнули о ламинат. Подошёл к окну. Его отражение в стекле казалось чужим. Бледное лицо. Синяки под глазами. Распухшие веки. Пот на лбу. Растрепанный галстук.
Он провёл ладонью по стеклу, оставляя следы. За окном — улица. Прохожих нет. Только снег. Только фонари. Только он — и его отражение.
«Ты думал, всё осталось в прошлом. Думал, можно забыть. Думал, те школьные годы — просто глупость. Но они вернулись».
Он вспомнил. 2001 год. Киря. Киря-маньяк. Он сам тогда смеялся. Громче всех. Чтобы не подумали, что он слабак. Он не бил, но и не защищал. Он кричал вслед, подстраивался. Чтобы выжить. Чтобы быть «своим».
«А теперь — твоя очередь».
Он повернулся к столу. Глянул на монитор. Внутри почты — другой документ. Контракт. Тот самый, якобы подписанный им. Липа. Абсолютная, безупречная подделка. Он чувствовал это нутром. Но внешне — всё выглядело правдиво.
«Меня хотят уничтожить. Растворить. Стереть».
Он схватил телефон. Зашёл в ВКонтакте. Лента. Его имя. Его фото. И — пост. Новый. Он не писал его. Он точно не писал.
«Иногда жалею о старых поступках, но кто не ошибался?».
Комментарии. Один за другим. «Это о чём?» — «Смирнов, ты в порядке?» — «Что-то ты темнишь...» — «Это про Ковалёва?» — «Про Лизу?».
Он закрыл приложение. Сердце стучало в горле. На лбу — испарина. Он стянул пиджак. Метнулся к креслу, снова упал в него, сжимая виски.
– Кто ты, чёрт тебя дери? – Прошептал он, словно это могло кого-то заставить выйти из тени.
В ответ — только гудение экрана. Свет от монитора отбрасывал на стену его силуэт — вытянутый, искривлённый. Почти нечеловеческий.