Страница 67 из 74
Она встала, почти резко. Её шаги ускорились, когда она пошла к полю. Остановилась у стекла, будто прячась за ним.
Кирилл почувствовал лёгкое покалывание в затылке — удовлетворение, смешанное с чем-то острым, неприятным. В этот момент кто-то прошёл мимо, задел его локтем.
Всё тело вздрогнуло. Сердце дёрнулось. Рука сжалась на стакане.
Он отступил к стене, быстро, как раненое животное. Грудь сжалась. Воздуха стало мало.
«Тихо. Тихо. Ещё немного. Сейчас выйду».
Он достал блокнот, сделал пометку: «Реакция Натальи — быстрая, тревожная. Зацепило».
Он направился к выходу, не оборачиваясь. Свет фонарей за стеклом холла отражался в мокром асфальте, будто город расплылся и утонул.
Снаружи, вдохнув морозный воздух, он почувствовал, как напряжение чуть отпускает. Но не исчезает.
«Они всегда рядом. Даже когда ты делаешь всё правильно. Особенно — когда делаешь правильно».
Он шёл по тротуару, вглядываясь в отражения в лужах, в лица прохожих. Блокнот был в безопасности. Его следующий шаг уже начался.
Трибуны вдоль искусственного газона были полны родителей: одни наблюдали за игрой, другие что-то живо обсуждали, многие время от времени вскакивали, выкрикивая имена своих детей, хлопали в ладоши, размахивали руками. Пахло резиной, свежескошенной травой и влажной одеждой, снег за стеклянными стенами делал свет фонарей ещё холоднее, длинные тени скользили по полю и трибунам, придавая всему происходящему ощущение зыбкой нереальности.
Павел Иванов, человек с выцветшим лицом и цепким взглядом, уверенно прошёл вдоль первого ряда, держа в руке папку с расписанием, будто он и впрямь тренер, загруженный заботами о будущих победах. Его движения были спокойными, выверенными, одежда ничем не выделялась среди курток родителей, но в каждом шаге чувствовалась сдержанная осторожность. Павел оглядел поле, нашёл глазами Дмитрия Ковалёва — тот сидел, скрестив руки, чуть откинувшись назад, лицо его было напряжено, взгляд ускользал между игрой сына и телефоном.
Павел сел рядом, сохраняя небольшую дистанцию, чтобы не вызвать подозрений. Он негромко кашлянул, перелистывая бумаги.
– Сильная у вас команда, – бросил он как бы между делом. – Я тут недавно с тренерами из вашего «ЯрСтроя» говорил… Вроде многообещающие ребята.
Дмитрий чуть кивнул, бросив короткий взгляд.
– Ага. Работаем.
– Вот только, – Павел чуть понизил голос, делая вид, что изучает список фамилий. – Говорят, не всё у вас там гладко. В смысле… Кое-кто попал под раздачу. Похоже, у одного менеджера старые грехи всплыли. Сами понимаете, как у нас бывает: никто не забыт, ничто не забыто.
Дмитрий напрягся. Он положил телефон на колени, лоб его нахмурился, взгляд стал внимательнее.
– С чего вы это взяли? У нас все штатно. Всякое бывает, но… – он замялся, потом резко добавил, – вы про кого?
Павел пожал плечами, не поднимая глаз от папки.
– Не хочу сплетничать, сам недавно услышал. Говорят, неприятности у кого-то из ваших — то ли с поставками, то ли что-то личное всплыло. Прошлое, говорят, темное… Даже не знаю, что думать. Сейчас же каждый шаг на виду, не так ли?
Дмитрий задумался, машинально листая экран телефона.
– Понял, спасибо. Надо будет поинтересоваться, что за разговоры. У нас дисциплина, если кто-то мутит воду — быстро разберёмся.
– Ну, да, конечно. Просто дружеский совет. Не хотелось бы, чтобы из-за одного страдали все. Сейчас репутация дороже денег, сами знаете, – Павел кивнул на поле, где мальчик в красной футболке пропустил гол, разочарованно подняв руки к небу.
– Всё правильно, – отрезал Дмитрий. – Я разберусь.
Павел кивнул и стал медленно собирать папку. Дмитрий поспешно поднялся, быстро что-то записал в телефоне, глядя на имя Артёма в контактах, потом метнулся взглядом по трибуне, будто ищет подтверждения услышанному. Его лицо оставалось задумчивым и злым, губы сжались в тонкую линию.
Артём Смирнов сидел в другом конце ряда, сжавшись в плечах, словно бы инстинктивно пытаясь стать невидимым. Его взгляд метался по полю, по зрителям, по своим рукам — он то поправлял рукав пиджака, то нервно чесал запястье, то беззвучно сжимал кулак в кармане. В какой-то момент он уловил взгляд Дмитрия, потом услышал несколько слов, вырвавшихся из диалога. Его сердце пропустило удар.
«Они знают. Они говорят обо мне. Чёрт, неужели это уже дошло до Ковалёва? Если он узнает — всё, конец. Всё развалится, никто не поверит объяснениям. Наталья… Дети…».
Он вскочил, едва не уронив телефон. Его движения были резкими, отрывистыми. Артём метнулся к выходу, по пути бросая короткие взгляды на трибуны, пытаясь понять, кто видел его панику, кто следит. На ходу он случайно задел сумку какой-то женщины — та отдёрнула руку, бросив раздражённый взгляд.
– Простите, – выдохнул Артём, не останавливаясь.
Он добрался до дверей холла, где Наталья уже подошла ближе к окну, продолжая нервно теребить сумку. Она не заметила ни его тревоги, ни перемены в поведении Дмитрия. Но её взгляд был рассеянным, и каждый раз, когда Артём останавливался, он ловил себя на мысли: «Ей нельзя об этом знать. Ей нельзя. Она не переживёт ещё одного удара».
Артём вышел в коридор, его дыхание стало хриплым, руки дрожали. Он прижался к стене, опустил голову, закрыл глаза.
В это время Павел спокойно поднялся, отряхнул куртку, прошёл вдоль трибун и исчез за дверью, даже не оборачиваясь. Для него всё было просто — он выполнил задание, сделал пометку в памяти, мысленно добавил галочку напротив фамилии: «Завёл волну — пошла по кругу».
Он не думал ни о страхе Артёма, ни о холоде трибун, ни о тревоге Натальи, которую мимолётно заметил у стеклянной стены. Его интересовала только следующая часть оплаты и чистота ухода.
Дмитрий Ковалёв, шагая вдоль поля, глядел вперёд, но мысли крутились в голове с бешеной скоростью.
«Если слухи подтвердятся… если это про Артёма… нельзя, чтобы репутация «ЯрСтроя» пострадала. Лучше сейчас пресечь, чем потом расхлёбывать. Надо проверить все проекты, все документы…».
На поле тренер свистнул, дети разбежались по углам, мяч заскользил по мокрому газону. Свет фонарей дробился о стёкла, проникая в шумный, тревожный зал ожидания.
Так по кругу, по скрытым нитям манипуляций, пульсировали слухи и страхи. И ни один из взрослых не мог избавиться от ощущения, что за каждым из них, за каждым шагом, каждым словом, теперь кто-то следит, кто-то ловит искажение в голосе, нервный жест, взгляд.
И только у Павла на лице не отражалось ничего, кроме холода и расчёта.
Подвал коворкинг-центра напоминал скорее бункер или убежище, чем рабочее пространство. В воздухе висел тяжёлый запах пыли, пластика и сгоревшей изоляции. Узкие стены, местами покрытые сеткой трещин, глушили звуки, а мигающий свет люминесцентной лампы над столом будто бы то погружал всё в полумрак, то выдёргивал из тьмы фрагменты — руки, клавиатуру, углы экранов, смятые банки Red Bull. Вся обстановка подвала будто дышала тревогой.
Ярослав сидел, согнувшись над клавиатурой, левый рукав слегка закатан, острые ключицы выдавались из-под старого чёрного свитера. Его лицо было почти полностью погружено в синий свет монитора — бледное, сосредоточенное, с тенью прежней худобы и обиды, которую он носил в себе с 2001 года. Пальцы бегали по клавишам, ритмично, как пульс, безошибочно. Он не дышал шумно, почти не двигался. Только глаза, слегка подёрнутые усталостью, выдавали внутреннее напряжение.
«Смирнов... Ты не просто кукла. Ты кукловод, которого просто никто не заметил. А теперь — заметят. Все».
На экране — интерфейс ВКонтакте. Аккаунт Артёма Смирнова. Логин подобран по старым e-mail-архивам. Пароль восстановлен через взломанную почту. Всё аккуратно, незаметно. И, главное, подкреплено технической точностью. Ярослав не делал ошибок — он знал, как легко ошибка становится уликой.