Страница 66 из 74
Глава 14: Кардиоспазм вины
«Прошлое — это призрак, который преследует нас в зеркале настоящего», — Чарльз Диккенс
Сквозь плотные заросли, мокрые от талого снега, Кирилл пробирался, стараясь не касаться свисающих веток. Фонарик в его руке мигал, вырывая из темноты тропу, заваленную рыхлым апрельским снегом. Пальто насквозь промокло у рукавов, но он не замедлял шага — только прижимал локти ближе к телу, стараясь не задеть ни сучка, ни коры. Каждое прикосновение — будто ожог. Даже мысль о чьей-то коже рядом вызывала холодную дрожь в позвоночнике.
«Они трогали меня. Они смеялись, когда держали. Больше никто не прикоснётся».
Скрип ветвей над головой напоминал стон. Лес будто стягивался со всех сторон, дышал ему в затылок, и он ловил себя на том, что хочет бежать. Но не мог. Он шёл. Потому что здесь — их штаб. Место, где всё начиналось. Где он больше не жертва.
Хижина возникла внезапно — как тень в тумане. Обросшая плющом, с покосившимися стенами, она казалась частью леса, его мрачным выростом. Кирилл остановился у порога, выдохнул, снял перчатку и аккуратно, двумя пальцами, коснулся дверной ручки. Дерево скрипнуло, запах сырости ударил в лицо, тяжёлый, как гниющее воспоминание.
Внутри было темно.
Он зажёг лампу — тусклое пламя качнулось в стекле, освещая старые фотографии, выцветшие, с ржавыми булавками. На одной — мальчик в пионерском галстуке. На другой — семья у машины. Лица Волконских. Мёртвые взгляды.
За столом сидел Ярослав. Очки сползли на нос, пальцы летали по клавишам. В синем свете экрана его кожа казалась прозрачной.
– Опоздал, – не поднимая глаз, бросил он. – Я уже почти всё доделал.
– Дорога занесена, – коротко ответил Кирилл, держа дистанцию. – Местами по колено.
– Это хорошо. Следы скроются.
Ярослав встал, подошёл к металлическому ящику. Отпер замок, достал флешку и сложенный пополам лист.
– Вот письмо. Артём пишет Петрову, что Ковалёв — балласт. Тон резкий, но в его стиле. Я трижды прогнал текст через имитационную модель.
Кирилл взял лист двумя пальцами, прочитал, стоя.
– Слишком чисто. Добавь ошибку. Грамматическую. Пусть подумают, что писал в спешке.
– Уже сделал. В третьем абзаце.
Он кивнул.
– Видео?
Ярослав развернулся к ноутбуку. Щёлкнул. Экран высветил лицо — неразборчивое, пиксельное, но голос… голос звучал точно.
– Эти ребята думают, что знают стройку лучше меня… смешно, – произнёс голос Артёма.
Насмешка в интонации была сквозной, как ржавчина.
Кирилл не моргнул. Только выдохнул.
– Отправим друзьям. ВКонтакте. Через подставной аккаунт.
– Уже на таймере. Завтра утром. В 8:32. Как раз перед планёркой.
Ярослав снова сел. Его пальцы машинально двигались по столу, отодвигая пустые бутылки, ручки, скомканные бумаги.
– Наталья узнает через три дня. Если всё пойдёт по плану.
– Она начнёт сомневаться. – Кирилл посмотрел в стену, где ржавые игрушки лежали, забытые. Солдатик, юла, кусок сломанного конструктора. – Потом — подозревать. И тогда он останется один. Без неё. Без прикрытия. Без опоры. Как я.
Ярослав не ответил.
Он встал, снова подошёл к ящику, достал папку, подал Кириллу.
– Иванов. Новый. Завтра встретится с Ковалёвым. Поговорит про откаты. Намёк сделает. Всё по сценарию.
Кирилл пролистал документы. Внутри — отчёт. Сфальсифицированные расходы. Проект «Север». Завышение на 20%. Всё выглядело достоверно.
– Хочешь, чтобы его уволили?
– Хочу, чтобы он боялся. А потом сломался.
Они молча собрали ноутбук, аккуратно сложили бумаги, положили всё обратно в ящик. Кирилл вынул тряпичную перчатку из кармана, протёр металлическую крышку.
– Лампу.
– Гашу.
Свет погас.
Они вышли в ночь. Снег хрустел под ногами, но уже через пару минут ветер начал засыпать следы. Хижина осталась позади — как зияющий шрам в лесу.
Кирилл шёл чуть впереди, избегая касаний.
«Скоро. Скоро все вы узнаете, каково это — быть на моём месте».
Флуоресцентные лампы в холле спортивного центра «Олимп» мерцали, излучая холодный, почти больничный свет, который подчеркивал линейность коридоров и гулкую пустоту пластиковых скамеек. Воздух был насквозь пропитан запахом хлорки — едким, цепким, въедающимся в ноздри, перемешанным с резиновым духом спортивных покрытий. Откуда-то доносился визг детских кроссовок по искусственному газону, свист тренера, выкрики родителей — ритмичная, неестественная какофония, от которой у Кирилла ломило в висках.
Он стоял у стены, будто прилипший к ней, обхватив пластиковый стакан с водой обеими руками. Вода была тёплой, и пальцы стали влажными, но он не отпускал — лишь сжимал сильнее, будто эта тонкая пленка между ним и миром могла защитить от прикосновений, от звуков, от взглядов.
«Они не должны прикасаться. Ни один. Даже случайно».
Толпа родителей на скамейках выглядела как слипшаяся масса. Они переговаривались, смеялись, хмурились, тыкали пальцами в телефоны, качали головами, наклонялись к детям. Кирилл чувствовал, как грудь сжимается при каждом движении — будто всё это людское месиво в любой момент может накатить, задеть, втянуть его в себя.
Он заметил её сразу. Наталья.
Она сидела на краю скамейки, ближе к выходу на поле, чуть наклонившись вперёд. Тёплое пальто с капюшоном, каштановые волосы аккуратно подстрижены. Её пальцы теребили ремешок сумки — мелко, почти незаметно, но ритмично, как тиканье часового механизма. Она смотрела сквозь стекло на поле, где бегали дети, включая её сына — Максима. Его было легко узнать: рывки, шумный смех, знакомая манера перебрасываться словами с тренером. Анна стояла сбоку, у сетки, с мячом в руках, что-то тихо напевая.
Кирилл медленно подошёл, сохраняя дистанцию. Его шаги были выверенными. Он держался за стакан, как за якорь.
– Простите, – голос его был мягким, с лёгкой интонацией нерешительности. – Мы вроде бы виделись у Артёма в офисе. Кирилл… Ветров.
Наталья подняла глаза. Сначала — настороженность. Потом — попытка вежливой улыбки.
– Да? Может быть… Простите, не помню. Вы… из «ЯрСтроя»?
– Да. Иногда пересекаемся по проектам. Я… просто увидел вас. И Максима — он у вас на поле?
Она кивнула, слегка улыбаясь, но рука продолжала теребить ремешок.
– У него сегодня первая тренировка после гриппа. Немного переживаю.
– Понимаю. У племянника была астма — каждый раз, когда он выходил на поле, я думал, что сердце выскочит.
Они замолчали. Он сел рядом, но не слишком близко — с зазором, оставив между ними пространство.
– Артём говорил, что вы бухгалтер, да? Работаете сейчас или…?
– В декрете пока. Ну, почти. Полдня в офисе, полдня дома. Устаю, если честно. Но… – она взглянула на поле – …это всё оправдывает.
– Да, конечно. Дети — они дают смысл.
Кирилл наклонился, будто завязать шнурок. Левой рукой он незаметно вытащил из пальто небольшой блокнот с обложкой, выцветшей от времени, и аккуратно положил его между собой и Натальей на скамейку. Затем медленно встал.
– Простите, пойду выпью ещё воды, здесь жарко. Приятно было поболтать.
– Да, конечно, – она снова улыбнулась, но взгляд оставался тревожным.
Он отошёл на несколько шагов, остановился у автомата с водой, но не стал наливать. Просто наблюдал.
Наталья наклонилась, увидела блокнот. Колебание. Её рука зависла над ним. Потом — короткое движение. Она открыла, вырванная страница торчала наружу, с неровным краем, как зубы.
Он видел, как её зрачки расширились. Губы чуть разомкнулись. Лицо побледнело. Она вчиталась снова. Пальцы дрожали, сжав блокнот. Она быстро закрыла его, сунула в сумку, осмотрелась.
«Хорошо. Она прочла. Она поверит. Она вспомнит».