Страница 63 из 74
Николай, сидящий у окна, в тёмной куртке, не пошевелился. Он смотрел прямо на Кирилла. Пальцы отбивали ритм по краю парты — небыстрый, размеренный, как будто это был счёт. Кирилл не выдержал — опустил глаза. И тогда почувствовал взгляд сзади — Артём уже садился на своё место, но перед этим наклонился к нему, прошептав в ухо:
– Не скучай, маньяк.
Кирилл сжал кулаки под партой. Суставы побелели.
«Если я встану, всё рухнет. Если ударю — они выиграли. Этого они и ждут. Чтобы я сорвался. Чтобы можно было сказать: “Ага, вот он, насильник. Смотрите, опасный”».
Мария Ивановна подняла голову. Посмотрела в сторону, откуда шёл шёпот, но не сказала ничего. Только глубже села на стул и вернулась к тетради. Её голос стал тише, почти шепчущий.
– «…ведь были схватки боевые, да, говорят, ещё какие…»
Кирилл медленно наклонился, поднял бумагу. Не разворачивал. Спрятал в карман. Рядом кто-то фыркнул. Кто — он не смотрел.
«Каждый их взгляд — как бритва. Я не понимаю, зачем это Лизе. Почему она… Почему они все делают вид, что верят. Или им всё равно?».
Он бросил взгляд на доску. Строки Лермонтова расплывались в белом свете. Рядом, на подоконнике, таял снег. Вода стекала по обивке, образуя влажное пятно. Кирилл чувствовал, как всё в нём становится таким же — расплывчатым, промокшим, тусклым.
Он хотел сказать: «Я здесь». Хотел, чтобы кто-то повернулся и просто посмотрел, не с насмешкой, не с презрением. Просто увидел его — как человека. Не как шутку. Не как чудовище.
Но никто не оборачивался.
Только Николай продолжал отбивать ритм. Постукивание впивалось в виски, в сердце, в дыхание.
– Кирилл, – вдруг сказала Мария Ивановна. – Прочти, пожалуйста, с середины второго катрена.
Он поднял глаза. Ком в горле. Рот пересох. Голос застрял.
– «…Как наши брачные дружины...» – выдавил он.
Класс затаился. Кто-то хихикнул. Листок в кармане жёг. Мария Ивановна не вмешалась. Только опустила глаза.
– Садись, – произнесла она.
Он сел.
«Я больше не выдержу. Но и уйти — значит признать».
Он смотрел в окно. Там шёл снег. Тот же, что падал утром. Молчаливый. Белый. Словно хотел скрыть всё это. Стереть. Но знал — не сможет.
И тогда, впервые, в голове Кирилла промелькнула мысль, от которой он сам испугался:
«Они думают, я — чудовище. Может, когда-нибудь я стану им. Чтобы они не ошибались».
Коридор школы №37 встретил Кирилла вязким, душным шумом и запахом мокрой одежды. Облупившиеся зелёные стены нависали с обеих сторон, словно сжимая пространство. Потоки учеников шли в разные стороны, оставляя на плитке грязные следы, но Кирилл двигался вдоль стены, стараясь быть незаметным. Его рюкзак тянул плечо — промокший и тяжёлый, как свинец. Каждый шаг давался с усилием. Он держал лямку обеими руками, чтобы пальцы не дрожали слишком заметно.
«Я просто выйду. Просто дойду до лестницы. Не оглядывайся. Не тормози. Не смотри на них».
Возле доски объявлений стояли Елизавета и Анна. Лиза, в обтягивающей джинсовой куртке с мехом на воротнике, медленно провела рукой по волосам, глядя прямо на него. Её взгляд был холоден, как лёд, и при этом исполнен ленивого торжества. Она не сказала ни слова, но её улыбка — та самая, полузакрытая, снисходительная — пронзила его сильнее любого выкрика.
Анна фыркнула, наклонившись к Лизе:
– Ты видела, как он сидел, будто в гробу?
– Он в нём и есть, – тихо ответила Елизавета. – Только пока дышит.
Кирилл услышал каждое слово. Они не шептали — им не нужно было скрываться. Всё уже было сказано до них. Он чувствовал, как щеки наливаются кровью, а внутри зарождается спазм — то ли страха, то ли отвращения. Он ускорил шаг.
Надпись на доске была чёткой, свежей. «Киря-маньяк». Мел был размазан, как будто кто-то пытался стереть, но передумал. Он остановился на мгновение — взгляд сам упал на буквы, изломанные, как крик. Сердце забилось быстрее. Он чувствовал их взгляды на затылке. Он знал, что должен идти дальше, но тело не слушалось.
– Эй, Киря, фотку хочешь? – Голос Артёма раздался сзади. – Мы тут подборочку сделали. Очень художественно получилось.
Смех Сергея вырвался мгновенно, глупый, громкий, в нём не было злобы — только желание понравиться.
– Покажи, – хихикнула Анна. – Я хочу ещё раз увидеть. Особенно ту, где он у раковины. Он там как… как псих.
– Как маньяк, – добавил Артём, притворно удивлённым голосом. – О, точно. Всё сходится. Видишь, Лиза, мы почти следователи.
– Почти? – Лиза медленно обернулась. – Вы — просто мальчики с телефоном. Не льстите себе.
Кирилл двинулся вперёд. Его плечо едва не задело Николая, стоявшего у лестницы. Тот не отступил. Наоборот — сделал шаг навстречу.
– Осторожно, – сказал он, едва заметно, но так, чтобы услышал только Кирилл. – Тут скользко. Ещё кто-нибудь подумает, что ты кого-то толкнул.
Кирилл поднял глаза. Их взгляды встретились. Николай смотрел без эмоций, без напряжения — так смотрят на умирающего животного, которое уже неинтересно, но всё ещё шевелится.
– Я никого не трогал, – сказал Кирилл.
– Знаю, – Николай усмехнулся. – Но ведь никто тебе не верит. В этом и суть.
Он отошёл, давая пройти. Кирилл прошёл мимо, чувствуя, как его дыхание рвётся на короткие удары. Рядом вновь раздался смех. Артём показывал телефон Елизавете, та, не глядя на экран, сказала:
– Сотрите, если не хотите проблем. Милиция спрашивала — у кого есть компромат. Вы не идиоты, надеюсь?
– Конечно, – быстро отреагировал Артём. – Уже удаляю.
Кирилл слышал всё. Он остановился у лестницы, не решаясь ступить вниз.
«Если сейчас пойду, они пойдут следом. Если останусь — начнётся новое. Уроки закончились. Никого не будет. Я один».
Он развернулся и пошёл вверх. На крышу. Там никого не было.
Сзади раздался голос Сергея:
– Эй, он не туда пошёл.
– Плевать, – отрезала Елизавета. – Главное, чтобы подальше.
Кирилл поднимался, чувствуя, как с каждой ступенькой становится легче дышать. Как будто срываясь от невидимых цепей. Но в голове крутились слова Николая:
«Никто тебе не верит. В этом и суть».
Он знал — это правда. Глубокая, беспощадная. Даже учителя отворачивались. Даже старый охранник больше не кивал в ответ. Его существование стало шумом, пятном, которое хочется стереть. Он больше не был учеником. Он был — делом. Подозреваемым. Удобной мишенью. Заброшенным телом в стенах школы, которая всегда была ему чужой.
На верхней площадке было пусто. Окно распахнуто. Ветер гнал снег внутрь, на перила. Кирилл подошёл, облокотился, смотря вниз. Школьный двор подёргивался светом, будто под толщей льда.
«Если я упаду, они, наверное, рассмеются. А потом забудут. Или напишут: “Был слабым”. Может, они хотят этого. Может, Лиза этого и добивается. Чтобы я исчез».
Он закрыл глаза.
Но потом выпрямился. Отошёл от окна. Провёл рукой по волосам. Медленно, как Елизавета. С иронией. С демонстрацией контроля.
«Нет. Я не дам им конца. Не такого. Пусть думают, что выиграли. Пока. А я запомню. Всё. Всех».
Он достал из кармана сложенный листок — ту самую карикатуру. Развернул. Посмотрел в лицо вымышленному монстру. И улыбнулся.
– Ты им нужен. Они тебя боятся. Потому что ты не подчиняешься.
Он медленно, сдержанно порвал лист на четыре части и выбросил в окно. Бумага закружилась, исчезая в белом потоке снега.
А внизу, в коридоре, у доски, Елизавета поворачивалась к Николаю:
– Он сломается. Рано или поздно. Все ломаются. Особенно такие, как он.
Николай молча кивнул. Но внутри он уже чувствовал тревогу. Кирилл не исчезал — он превращался. И это пугало.
Вестибюль школы №37 встретил Кирилла сыростью и тяжёлым воздухом, пахнущим одновременно побелкой, влажной зимней одеждой и старым пыльным деревом. Тусклый свет ламп вырывал из полумрака облупленные стены, покосившиеся грамоты, старую фанерную скамейку и фигуру пожилой вахтёрши, которая, не отрывая взгляда от журнала, лишь скользнула по Кириллу взглядом и тут же отвернулась.