Страница 61 из 74
Глава 13: Атрофия надежды
«Человек может вынести всё, кроме безнадёжности», — Антон Чехов
Туалет встретил Кирилла запахом хлорки и ржавчины, как всегда. Сырость въелась в стены, отражаясь в трещинах плитки, будто в ранах, не заживающих с лета. Свет моргал, как больной глаз, искажая тени на полу. Кирилл не поднимал головы. Он вошёл быстро, решительно, будто знал, что времени у него мало.
«Умоюсь — и сразу уйду. Не стоит стоять здесь дольше минуты».
Он подошёл к раковине, бросил рюкзак на край, включил ледяную воду и стал плескать на лицо. Вода стекала по щекам, влага капала на серую толстовку. В треснувшем зеркале его отражение дрожало, как будто кто-то другой, с выжженным взглядом, следил за ним. Он избегал смотреть в глаза своему отражению.
«Это не я. Это кто-то, кем меня сделали».
Он знал, что перемена в разгаре. Десять минут. Максимум — пятнадцать. Он должен успеть выскользнуть, пока коридор не наполнился криками, смехом, хрустом чипсов и запахом мандаринов из карманов.
Скрип.
Он вздрогнул, обернулся. Дверь медленно отворилась, как во сне, и в проём вошёл Артём Смирнов.
— Ну, надо же, — голос Артёма был тихим, почти весёлым, но в нём уже чувствовалось то напряжение, которое нарастало перед штормом. — Кирюшка решил помыться?
Следом за ним вошли трое. Сергей, Игорь, Антон. Все — знакомые лица. Все — чужие.
Артём прислонился к двери, сцепив руки на груди, словно собирался смотреть спектакль.
— Ты что, брат, решил отмыться от своей грязи? — Сказал он и хмыкнул. — Поздновато.
Кирилл не ответил. Он выключил кран и потянулся к рюкзаку, но Артём сделал шаг вперёд.
— Не спеши. Мы поговорить хотим. По душам.
Он знал, что отступать некуда. Рядом — только кабинки, в одной швабра, в другой — мокрый пол, от которого тянуло мочой. Он знал, что даже если закроется, дверь всё равно выбьют. Как в прошлый раз.
Кирилл выпрямился, стараясь держаться спокойно. Губы пересохли.
— Я ничего не делал, — сказал он тихо.
Артём шагнул ближе.
— А Лиза говорит — делал. И ей верят.
— Она врёт, — выдохнул Кирилл. — Она...
— Она? — Артём наклонил голову, как будто слушал что-то очень далёкое. — Да кого это волнует? Знаешь, что сказала Куприянова вчера? Что ты смотрел на неё, как извращенец, всё лето. Что ходил за ней, трогал вещи, шарил глазами по телу.
Кирилл шагнул назад, нога соскользнула, он едва не потерял равновесие.
— Это не правда.
— Но все считают, что правда, — голос Артёма стал тише. — А ты знаешь, почему?
Кирилл молчал.
Артём подошёл вплотную. Его дыхание пахло жвачкой и злостью. Он ухмыльнулся.
— Потому что ты всегда был странный. Молчаливый. Потому что ты не в компании. Потому что ты сам по себе. А значит — подозрительный.
Сергей подошёл с другой стороны. Блокировал путь к окну. Игорь встал у раковин. Антон засмеялся.
— Моя мать говорит, у таких, как он, всё написано на лице, — он кивнул. — Маньячелло.
Кирилл сжал кулаки.
«Не показывай страх. Не дай им удовольствия».
Артём поднял руку и медленно, театрально провёл пальцем по его груди, как будто проверяя ткань толстовки.
— Может, нам тебя тоже обыскать, а, Кирюха? Проверить, не прячешь ли чего? А может, ты записываешь, а?
Он шагнул ещё ближе. Кирилл едва удержался, чтобы не отпрянуть.
— Что ты молчишь, извращенец? — Резко, почти крик. — У тебя язык только для девочек, да?
— Я ничего не сделал, — прошептал Кирилл. — Я...
— Но теперь ты — насильник, — Артём ударил кулаком по раковине. Гул прокатился по кафелю. Сергей засмеялся. — Тебя скоро заберут, а пока...
Он сделал шаг назад и, глядя на других, кивнул.
— Покажем ему, как девчонки чувствуют себя рядом с таким, как он.
Антон рывком схватил Кирилла за руку. Ткань хрустнула. Кирилл задышал резко.
— Не трогай! — Выкрикнул он.
Но это только подстегнуло Артёма.
— Слишком поздно, маньяк. Тебя никто не спасёт. Даже зеркало от тебя воротится.
Он ткнул пальцем в треснувшее стекло. И в отражении Кирилл увидел: себя — белого, словно под лампой в морге. Артёма — с блеском в глазах. И всех троих — как стаю.
Туалет был ловушкой. И никто не подоспеет. Никто не остановит.
Кирилл вырвался. Рывком. Резко. Больно ударившись плечом о косяк, он метнулся к двери. Артём не ожидал. Он оступился. Дверь распахнулась. Коридор — как спасение.
Топот. Крики за спиной. Кто-то засвистел.
Он побежал. Не думая. Лестница. Пыль. Запахи. Голоса. Всё слилось.
Но в ушах — эхом:
— Маньяк. Насильник. Извращенец.
Школьный туалет на втором этаже запомнился ему навсегда. Не потому, что он был грязным или сырым.
А потому, что там он умер впервые. И стал тем, кем его сделали.
Он вернулся в тот же туалет через семь минут. Не потому, что хотел. Потому, что не мог не вернуться.
Дышал тяжело, как после марафона. Колени дрожали. Спина мокрая. Сердце билось в горле.
На втором этаже всё затихло. Перемена закончилась, коридоры опустели. Где-то, на другом конце школы, хлопнула дверь. Звонок не прозвенел — проводка, как всегда, глючила. Но в этом была его надежда: «Они уже ушли. Это мой шанс».
Он толкнул дверь туалета и сразу увидел её — надпись. Свежая. Чёрная. Толстым маркером, на центральной перегородке:
КИРЯ-МАНЬЯК — НАСИЛЬНИК
Под строкой — карикатура. Уродливая фигура с выпученными глазами, обведёнными жирной чернотой. Рот перекошен в злобной ухмылке, из-под футболки торчит «бутылка» — намёк грязный и прямолинейный. Вокруг — стрелки и подписи: «Извращенец», «Больной», «Псих».
Он застыл. Не дышал. Смотрел.
«Они сделали это. Они... написали. Чтобы осталось. Чтобы все видели».
Он шагнул ближе. Маркер ещё не до конца высох. Буквы блестели. А рядом, на полу, валялась пустая упаковка от маркера. Череп, перечёркнутый крестом.
Кирилл наклонился, поднял её. Пластик хрустнул в пальцах. Он сжал кулаки, не чувствуя ног.
«Стереть. Надо стереть. Пока никто не увидел».
Он бросился к раковине. Намочил бумажное полотенце, начал тереть. Но надпись не уходила. Только размазалась, оставив жирные разводы.
— Поздно, Кирюха, — раздалось из-за спины.
Он резко обернулся. Артём стоял в дверях, снова прислонившись к косяку. Улыбка ленивая, голос ровный.
— А я думал, ты сбежал навсегда.
С ним был Игорь. В руке — телефон Siemens с зелёным экраном.
— Мы тут немного творчества навели. Для истории. — Артём кивнул на надпись. — По-моему, получилось похоже.
— Стереть хочешь? — Игорь усмехнулся. — Поздно. Уже в телефоне.
Кирилл медленно отступил к раковине, снова уткнувшись в треснувшее зеркало. Отражение — перекошенное, как после удара по стеклу. В нём — два силуэта сзади. Один держит телефон. Другой — смотрит, как на пустое место.
— Уходите, — голос был хриплым. — Уходите, и я ничего не скажу.
— Скажешь? — Артём сделал шаг вперёд. — А кто тебя послушает, маньячелло?
Он вытащил маркер из кармана. Чиркнул по воздуху, будто ножом. Подошёл к перегородке, дорисовал «рог» на карикатуре. Затем медленно повернулся к Кириллу.
— Мы не просто так это делаем. Это... справедливость. Ты тронул девочку.
— Я не трогал! — выкрикнул Кирилл, резко. Голос скакнул, сорвался. — Я не прикасался к ней! Я... я даже не говорил с ней!
Игорь отступил на шаг, но Артём не двинулся. Наоборот, его глаза вспыхнули.
— Конечно. Теперь ты не говорил. Потом скажешь, что тебя подставили. А потом, может, и убьёшь кого. Такие, как ты, всегда тихие. А потом — бах.
Кирилл схватился за край раковины, сжимая до боли. Ногти впились в пластик.