Страница 58 из 74
Наталья кивнула, вымученно улыбнувшись. Её взгляд снова метнулся к детям.
— У вас был непростой день, да?
— Простите?
— Просто... видно. Знаете, я много лет работаю с родителями, быстро считываю тревогу. Вы выглядите так, будто всё внутри скрутилось.
Наталья замерла. Пальцы вновь схватились за ремешок сумки.
— Много дел. Работа. Дом. Суета.
— И муж... — тихо добавила Светлана, будто между прочим.
Наталья резко посмотрела на неё. Глаза сузились.
— Что с ним?
— Нет-нет, не подумайте. Просто... — Светлана раскрыла папку, извлекла аккуратно сложенный листок и, наклонившись ближе, пододвинула его к Наталье. — Я не хотела вмешиваться. Но когда слышишь о детях — сложно молчать.
На листке — текст. Письмо. Неразборчивый почерк, отсканированная копия. Подпись нечитабельна, но письмо казалось личным. В нём были строки: «Ты ведь знаешь, кто он. Знаешь, что он делал. Помнишь ту историю со школы? Они же тогда всё замяли. Но запах остался. И на работе у него тоже — не всё чисто. Деньги шли через левых подрядчиков, и если кто-то копнёт — всё всплывёт. Только не говори, что я тебя не предупреждал. Он скрывает слишком много».
Наталья не заметила, как перестала дышать.
«Это... Это что? Кто это написал? Кто знал? Откуда они?».
Её пальцы легли на листок, как на что-то ядовитое. Потом она сжала его и резко опустила руку на колени.
— Кто вам дал это?
Светлана пожала плечами, спокойно, почти с жалостью.
— Это просто письмо. Я подумала, вам нужно знать. Возможно, вы уже что-то подозревали. Вы ведь не слепая женщина.
Наталья поднялась. Её глаза блестели, губы задрожали. Она не сказала ни слова. Только сжала папку Максима, прижала её к груди и быстрым шагом вышла из комнаты.
Светлана не обернулась. Она аккуратно убрала листок обратно, закрыла папку. Её лицо оставалось неподвижным. Она встала, отряхнула колени, осмотрела комнату.
Дети продолжали рисовать. Один мальчик нарисовал на домике кривое, чёрное пятно, похожее на вход в пещеру.
Снаружи Наталья шла по коридору, стараясь не плакать. В ушах гудело. Она вытащила телефон, набрала номер Артёма — но тут же сбросила.
«Если это правда... Если хоть половина...».
Она не вернулась в зал. Забрала детей через десять минут, не объяснив педагогу причину.
Артём в этот вечер вернулся домой позже обычного. В кухне горел свет. На столе лежало письмо. Наталья спала в комнате с детьми. Или делала вид.
В комнате, где недавно пахло гуашью и детскими страхами, всё вернулось в привычный порядок. Светлана Николаевна вышла, оставив за собой только тихо скрипнувшую дверь.
На улице падал снег. Ветер разносил его хлопья по пустой дороге. Кирилл Ильич Донской уже получил сообщение: «Цель смещена. Давление начато. Эффект — немедленный».
Тяжёлый ключ щёлкнул в замке с едва различимым скрипом. Артём вошёл в подъезд, едва удержав равновесие — ноги ватные, пальцы онемели от холода и усталости. Свет на площадке моргнул и погас. Оставшись в полутьме, он нащупал ящик, выдвинул дверцу и сразу почувствовал, как кровь отлила от лица.
Конверт. Плотный, без адреса, без марки. На нём — только его имя. Написано от руки, криво, будто спешили.
Артём оглянулся. Пусто. Сквозняк зашевелил волосы на виске, запахло мокрым бетоном и кошачьей мочой. Он не открыл конверт сразу — сжал его в руке, сунул в карман и поднялся на четвёртый этаж, будто шёл по наклонной плите, под которой зияла пропасть.
В квартире пахло курицей, приправами и чем-то влажным. Открытое окно на кухне хлопало занавеской, занося в комнату снежную пыль. Телевизор в гостиной тихо бормотал о пробках на Московском проспекте. Натальи не было видно.
Он повесил пальто, прошёл на кухню. Стол был завален бумагами — счета, документы, тетрадь Максима, раскрытая на странице с кривыми примерами. Ноутбук горел тускло, на экране — открытая страница ВКонтакте. Его собственная. Последний визит: 13 минут назад.
«Кто заходил?».
Он резко вытащил конверт из кармана и разорвал его.
Фотография. Он и какой-то мужчина. Переулок. Тьма. Размытые фонари. Они наклонены друг к другу, как будто переговариваются. Мужчина протягивает что-то Артёму — пакет, бумагу, может быть, деньги. Подпись внизу: «Твоё прошлое тебя догоняет».
Он долго смотрел на снимок. Пот стекал по позвоночнику. Потом дрожащими руками разорвал его на мелкие клочки, бросил на пол. Подумал — поджечь, но не стал. Пепел — вещь капризная. Может зацепиться за воздух, вспыхнуть не там, где надо.
Он сел на диван и включил свет сразу во всех комнатах. Ему нужно было, чтобы не осталось теней. Ни одной. Ни в углу, ни под шкафом, ни под веками.
Из коридора вышла Наталья. Она была в пальто, только что с улицы, щеки розовые, но взгляд — тяжёлый, как камень.
— Ты дома, — сказала она без выражения.
Артём кивнул, не глядя.
— Всё в порядке?
Он резко обернулся:
— Почему спрашиваешь?
Наталья отвела взгляд, заметила клочки бумаги на полу.
— Что это?
— Спам, — коротко бросил он. — Опять кто-то достаёт.
Она подошла ближе. Он почувствовал, как её взгляд прошёлся по лицу, рубашке, на которой всё ещё было пятно от сока, и застыл на его правой руке — та сжимала подлокотник с такой силой, что побелели костяшки.
— Мы можем поговорить?
— Не сейчас, Наташ. Устал.
— Я тоже устала, Артём. От догадок, намёков, недомолвок. От того, что каждый день с тобой — как по минному полю.
— Что ты несёшь?
— Я видела письмо. В детском центре. Его показала одна женщина. Волонтёр, якобы. Она знала про тебя. Про школу. Про какие-то махинации. Артём, что происходит?
Он поднялся. Встал резко, с усилием, будто стряхивал с себя кожу.
— Это бред. Это ложь. Это... Это кто-то травит меня, понимаешь?
— Кто?
Он замолчал. Хотел сказать «не знаю», но это было бы слишком легко. Неубедительно.
— Я не могу сейчас. Наташ, прошу...
Она медленно кивнула. Пальцы вновь нащупали ремешок сумки, начали теребить его, словно хотели стереть с кожи остатки чужого вмешательства.
— Ты что-то скрываешь. И я не уверена, что хочу это знать.
Наталья повернулась и пошла в детскую. Там было тихо. Максим дышал ровно, уткнувшись в плюшевого динозавра. Анна во сне сжимала карандаш.
Она села на край кровати. Обхватила голову руками. Глаза были сухие, но внутри всё будто лопнуло.
Артём остался в гостиной. Он смотрел в телевизор, не различая слов. Внутри росла тьма. Ужасная, клейкая.
«Кто-то вытаскивает прошлое, вытаскивает и суёт мне в лицо. Они знают. Всё. Каждую деталь. Школьный двор. Ту грёбаную стройку. Лиза. Николай. Кирилл. Чёрт, Киря...».
Он поднялся, подошёл к окну. Двор был пуст. Только свет фонаря, падающий на заснеженные качели. Тени от качающихся цепей напоминали петли.
Он снова посмотрел на дверь. Она казалась хрупкой. Как будто за ней уже кто-то стоял.
И даже если пока не постучали — это был вопрос времени.
Просторное фойе театра «Золотая маска» переливалось светом хрустальных люстр, словно хищное животное в маскарадном платье. Стены отражали блеск вечерних туалетов, гомон голосов поднимался до самого потолка и рассыпался эхом, как разбитый бокал. Повсюду — шелест шелка, звон бокалов, аромат дорогого парфюма и шампанского, натёртые полы блестели, как зеркала. Здание казалось замкнутым организмом — живым, глядящим, судящим.
Кирилл Донской стоял у дальней колонны, у самого края пространства, почти касаясь спиной холодного мрамора. Он держал билет в правой руке, крепко, как спасательный круг, и взгляд его блуждал поверх голов. Всё тело было напряжено. Он ощущал влажность в ладонях, жжение в шее, его сердце билось с неровной скоростью, будто каждый стук — это шаг по краю.