Страница 57 из 74
Он сунул брелок в карман пиджака, будто хотел его спрятать глубже, в кожу.
— Всё в порядке? — Спросил Ковалёв.
— Да. Просто... — он потянулся за стаканом с соком, рука дрожала.
Стакан опрокинулся. Сок расплескался по рубашке.
— Чёрт! — Артём вскочил. — Простите. Я сейчас.
Он пошёл к туалетам, не оглядываясь.
Кирилл открыл блокнот. Мелким, машинным почерком сделал пометку: «Смятение — успешно. Паника — началась».
Он убрал блокнот, встал, прошёл к выходу. Его плечо задел подросток, пробегавший мимо с подносом. Кирилл вздрогнул, как от удара, инстинктивно отшатнулся, плечом врезавшись в стену.
«Не трогай. Не трогай. Не трогай», — пульс бил в висках, грудная клетка будто сжалась.
Он добрался до выхода и вдохнул прохладный воздух. Снег под ногами был мокрым, в воздухе висел запах бензина и ванили. Ночь над Ярославлем была грязной и уставшей.
Он стоял, сжимая руку в кармане. Пальцы касались холодного металла второго брелока. Идентичного.
Первый шаг сделан. Артём вспомнил.
А значит, он уже начал проигрывать.
Фудкорт торгового центра «Северный ветер» был оглушительно жив. Пространство вибрировало от звуков — дети визжали, кто-то стучал подносами, громко шипела кофемашина. Пахло жареным мясом, сахаром, пластиковыми подносами и дешевыми духами, принесёнными на кожаных воротниках пальто. Свет фонарей за окнами отражался на кафеле, окрашивая блестящую поверхность в золотистые пятна. Рекламные баннеры на стенах анилиново сияли: «Кино за 100 рублей», «Шаурма XXL», «Подарок при покупке бургера».
Кирилл стоял в тени у перегородки. Его лицо оставалось в полутьме, только иногда пересекалось светом, когда мимо проходили люди. В руке он держал пластиковый стакан с водой, но не пил. Пальцы напряжённо сжимали тонкий ободок, суставы побелели. Толпа вызывала у него липкий, глубокий дискомфорт. Он был как аквариумная рыба, брошенная в чан с пираньями, но не обнаруженная ими пока.
Его взгляд неотрывно следил за женщиной, идущей сквозь фудкорт.
Елена Соколова двигалась уверенно. На ней был тёмный свитер, джинсы, кожаная сумка с небрежно торчащим ежедневником. Она шла, как будто была одной из. Не подставным лицом, а настоящим участником встречи. Спина прямая, лицо внимательное, взгляд цепкий. Подходя к столу, за которым сидели Дмитрий Ковалёв и Анна Лебедева, она слегка улыбнулась.
— Добрый вечер. Простите, можно присесть? Я Елена Соколова. Мы раньше работали с вашей компанией по поставкам облицовки, когда я вела объекты на «Горького».
— Конечно, конечно, — отозвалась Анна. — Присаживайтесь. Вы с нами по работе или как... консультант?
— Скорее как наблюдатель, — Елена села, аккуратно подвинув стул. — Интересно, как у вас всё выстроено. Особенно, кто и как ведёт переговоры. Сейчас такие времена... всё на репутации держится.
Дмитрий нахмурился, отпил из стакана.
— Это точно, — сказал он. — Один неверный шаг — и всё летит.
Елена склонила голову чуть вбок, как бы между прочим, разглядывая людей за соседними столами.
— А я вот недавно услышала странное. Может, слух, конечно, но... говорили, что у кого-то из ваших раньше были... непростые эпизоды. Шумные. Даже, — она понизила голос, — грязноватые. Знаете, когда начинают шептаться — редко без повода.
Анна приподняла бровь.
— Что именно слышали?
— Да так... Что человек, вроде как, на хорошем посту, но у него за спиной история неприятная. Что-то школьное, кажется. Что-то о девушке и милиции. Может, путают с кем-то. Хотя если несколько источников — уже тревожно.
Дмитрий посмотрел на неё, затем на экран своего телефона и быстро сделал пометку.
— А имя?
Елена пожала плечами, глядя в сторону.
— Нет. Я не из тех, кто называет. Просто подумала — вдруг вам полезно будет присмотреться. Ваша компания ведь сейчас на виду. Не время рисковать.
Анна молча кивнула. Её лицо стало закрытым, как будто слова Елены проникли глубже, чем казалось.
За соседним столом Артём застыл. Он сидел, уставившись в салфетку, которую мял в пальцах, как будто пытался стереть с неё пятно. Его спина напряглась, плечи будто опустились ниже. Он не слышал всего, но почувствовал. Почувствовал, как слова цепляются за его имя, даже если не произнесены.
Он встал. Сок, оставленный на краю подноса, качнулся и пролился на рубашку. Пятно поползло по ткани, как метка.
— Извините, я на минуту, — пробормотал он и поспешил к выходу, не глядя на коллег.
Он шёл быстро, оглядываясь, будто в коридорах торгового центра за ним кто-то идёт. Воздух казался душным. Сердце билось неравномерно.
«Кто она? Откуда она знает? Это всё возвращается. Чёрт. Оно возвращается».
Кирилл наблюдал за происходящим со стороны. Он не улыбался, не менялся в лице. Но внутри была абсолютная тишина, как в операционной в ту самую секунду, когда разрез уже сделан, но кровь ещё не пошла.
Он достал блокнот, записал: «Слух запущен. Результат: побег. Колебания в группе начались».
Он аккуратно захлопнул блокнот, положил его в карман пальто. Сделал глоток воды.
Мимо прошёл подросток с пиццей, случайно задев его плечо. Кирилл отпрянул, шагнул назад, чуть не уронив стакан. Пластик звякнул об кафель. Сердце заколотилось. Он закрыл глаза, вдохнул.
«Не касайся. Не касайся. Ты не один из них. Ты над ними».
Он развернулся и вышел, сливаясь с толпой, которая никогда не запомнит его лица.
За его спиной, в фудкорте, закипало новое беспокойство. Артём в панике звонил жене — Наталье. Дмитрий смотрел в сторону, где недавно сидел коллега. Анна прокручивала в голове фразу «непростой эпизод», подспудно чувствуя, что корпоративный вечер обернётся чем-то большим, чем обсуждение логистики.
А Елена, уже собираясь уходить, набрала короткое сообщение: «Фаза два — готова. Переход к следующему объекту?».
Ответ пришёл мгновенно.
«Переходи».
Помещение кружка рисования пропитано запахом детства: клей ПВА, гуашь, пыльная бумага и тёплый воздух, застоявшийся между ярко разрисованными стенами. На этих стенах — старательные рисунки: корявые солнца, пегие лошади, улыбающиеся деревья. На столах — банки с кистями, банки с водой, банки с потёками красок. Дети, по двое-трое, сидят за столами, чертят, мажут, спорят. Смех перемешан с царапаньем фломастеров по бумаге. В углу — доска с расписанием занятий, расписанным разноцветными мелками.
Наталья Александровна сидела в тени окна, ближе к батарее. Тёплое пальто расстёгнуто, но она не снимает его. На коленях лежала папка сына с рисунками — её ладони то и дело теребили застёжку, поглаживали уголки. Взгляд перескакивал с Максима на Анну, с Анны — на соседних детей, но не задерживался ни на ком.
«Он снова пришёл домой поздно. Опять с этим выражением, будто его что-то гложет. Или кто-то».
Максим сосредоточенно выводил человечка в синем плаще. Анна лепила зелёное нечто и напевала себе под нос. Наталья склонилась чуть вперёд, будто хотела сказать им что-то — остановить, забрать, обнять — но не решилась. Её лицо напряжено, губы плотно сжаты.
— Извините, — раздалось рядом. Голос был мягкий, ровный. — Это ваше место?
Наталья вздрогнула. Рядом стояла женщина в сером кардигане и тёмных брюках. Светлана Николаевна держала в руках папку и папку же прижала к груди, демонстрируя, будто бы принадлежность к заведению.
— Я Светлана, волонтёр здесь. Мы оформляем работы для выставки, — она кивнула на папку. — Можно сесть?
— Конечно, — Наталья слегка подвинулась. — Я Наталья.
—Очень приятно. Ваши ребята? — Светлана кивнула на детей.
— Да. Мой сын и дочь.
— Прекрасно рисуют. Особенно вот этот, — она указала на Максима. — У него рука уверенная. Сразу видно — характер.