Страница 56 из 74
Глава 12: Метастазы сомнений
«Тень прошлого растёт, пока не поглотит настоящее», — Джордж Оруэлл
Лес дышал чёрным холодом. Сквозь обледеневшие ветви луна, будто слепое стеклянное око, тускло светила на тропу, по которой шагал Кирилл. Фонарик в его руке мигал, будто отказывался подчиняться. Свет дрожал, выхватывая из темноты изломанные коряги, снег, серый от пепла ночи, и чёрные силуэты деревьев, вытянувшихся в небо, как пальцы утопающего.
Он шёл быстро, но без суеты. Его шаги были выверены. Он знал, где треснет ветка, где провалится снег. Знал, что нельзя касаться сосновых лап — от них прилипала влага, а потом запах, который долго не выветривался. И главное — они могли задеть кожу. А прикосновения он ненавидел.
Хижина вынырнула из темноты внезапно — как будто сама подкралась. Плющ на её стенах напоминал сеть, в которой застряло прошлое. Крыша просела, как у старика с искривлённой спиной. Дверь открывалась с хрипом, как рана.
Кирилл вошёл и сразу потянулся к керосиновой лампе. Щелчок. Свет вспыхнул, осветив пыль, плавающую в воздухе. Хижина встретила его запахом гарью, гниющего дерева и чего-то... мёртвого, но не телом — временем.
Ярослав сидел за столом, не поднимая головы. Его пальцы стучали по клавиатуре, как пауки по стеклу. Очки сползли на нос, капюшон накинут, из-под него выбивалась прядь тёмных волос.
— Опоздал, — сказал он, не глядя.
— Я ждал, пока ветер усилится, — ответил Кирилл, снимая перчатки. — Чтобы замело следы.
— Замело, — Ярослав поднял глаза. — У нас пятнадцать минут. Потом я отрубаю сеть.
Он достал из металлического ящика флешку, протянул Кириллу. Тот взял аккуратно, за самый край, чтобы не коснуться пальцев Ярослава.
— Здесь — копия письма. Оно как раз улетело Петрову. От лица Артёма. Всё — в его стиле: злость, сарказм, обида на подчинённого, — голос Ярослава был сухим, почти мёртвым.
Кирилл подошёл к столу. На стене, прямо над лампой, висели фотографии — старые, потускневшие, выцветшие. На одной из них — мужчина с тяжёлым лицом и острыми глазами. Волконский-старший. На другой — Николай, в прокурорской форме, с медалями. Ни одна из фотографий не имела рамки. Только гвозди. Ржавые.
— Ты уверен, что голос будет достоверным? — Спросил Кирилл, не отводя взгляда от фото.
— Уверен. Я использовал его записи со школьной вечеринки, помнишь, где он читал рэп? Алгоритм обучился интонациям, паузам, дыханию. Даже ты бы не отличил, — Ярослав усмехнулся. — Голос говорит их шутки. Смеётся. Упоминает «Кирю», говорит, что «тот слабак». Всё как они любят.
Кирилл молча кивнул. Он достал из внутреннего кармана лист с адресами. Один из них был подчёркнут — Наталья Смирнова.
— Соколова встретится с ней в аптеке. «Случайно», — он положил лист на стол. — Начнёт с болтовни, потом скажет, что работает с Артёмом. Упомянет скандал. Намёками.
— Ты хочешь, чтобы она начала сомневаться?
— Она уже сомневается, — Кирилл говорил тихо. — Её глаза в суде не смотрели на него. Только на меня.
На полу валялся жестяной паровозик. Кирилл коснулся его носком ботинка. Один из колёс был отломан. Игрушка лежала, как мёртвое животное.
— Это твоё? — Спросил он.
— Было. Мне тогда было пять, — Ярослав смотрел на экран. — Он выбил мне зубы этой штукой. Потому что я не хотел называть его отцом.
Наступила тишина. За окном завыл ветер. Кирилл медленно обошёл стол, стараясь не задеть угол.
— Знаешь, что самое страшное? — Ярослав говорил не отрываясь от ноутбука. — Не побои. Не унижение. Не детдом. Самое страшное — осознать, что ты для них не человек. Ты просто тень. Объект их силы. И всё.
— А теперь? — Кирилл посмотрел на него.
— А теперь они — наши тени, — тихо ответил Ярослав. — Вопрос времени.
Они молчали. За стенами скрипел снег, где-то ухнула сова. Керосиновая лампа потрескивала, отражаясь в стёклах очков Ярослава.
Кирилл открыл ящик, проверил документы. Подделанный контракт лежал сверху. Подпись клиента была почти неотличима. Он аккуратно вложил бумагу в папку.
— Когда Петров получит аудио, он поднимет служебную переписку. Найдёт письмо. Начнётся внутреннее разбирательство.
— А потом — Соколова, — Ярослав закрыл ноутбук. — И Наталья.
— Артём потеряет всё. Семью, работу. А потом и друзей.
— А Николай?
Кирилл поднял глаза. Тени от ресниц легли на его скулы.
— Николай подождёт. Он должен смотреть, как рушится всё, что он строил. Мы не спешим.
Они выключили лампу. Огонь погас с лёгким щелчком. Хижина погрузилась в темноту. Только луна, пробиваясь сквозь щели, серебрила пол и уродливые очертания детских игрушек.
— Готов? — Спросил Ярослав.
— Готов, — ответил Кирилл.
Они вышли из хижины. Снег уже начал заметать их следы. Ветер усилился.
В лесу царила тишина. Но внутри неё шёл счёт. Точный, как в анатомии. Как в коде.
Время было на их стороне.
Фудкорт гудел, как растревоженный улей. Звуки были липкими — детский плач, хруст картошки, ритмичное шипение кофемашины, удары подносов о пластик, женский смех с металлическими нотками. Запахи перебивали друг друга: карамельный попкорн, искусственный ванилин из фраппе, пережаренные котлеты, дорогой парфюм — всё перемешивалось в тяжёлую, мутную волну.
Кирилл вошёл, словно проскользнул в пространство, которое его отталкивало. Резкое освещение билось о кафельный пол, отражаясь от витрин и стеклянных крышек ресторанчиков. Он держал в руке пластиковый стакан с водой, как амулет, будто прозрачная жидкость могла отгородить его от шума, запахов, тел.
Он держался у стены. Пальцы на стакане были белыми от напряжения. Его глаза метались, скользили по лицам, пока не нашли нужное.
Артём сидел за длинным столом рядом с двумя коллегами. Его поза была вялая, как у человека, уставшего от борьбы, но не решившегося уйти с поля боя. Галстук развязан, рубашка мятая. Он мял салфетку, как будто мог выжать из неё тревогу.
— Мы не потянем такой срок поставки, — говорил Дмитрий Ковалёв, оглядываясь на планшет. — Надо договариваться с региональными. Артём?
Артём вздрогнул.
— Да. Конечно, — голос его был хриплым. — Перенастроим логистику. Просто... — он замолчал.
Кирилл подошёл к Анне Лебедевой, которая раздавала папки участникам встречи. Её движения были чёткими, уверенными. На ней был серый костюм, волосы затянуты в пучок.
— Кирилл Ветров. Консультант по объектам. Архитектура, сметы, аудит, — он говорил тихо, но отчётливо. — Мы с вами списывались.
— А, да, конечно. Присаживайтесь за тот стол. Сейчас принесу вам презентацию.
Он кивнул, не глядя ей в глаза. Прошёл мимо. Артём не заметил его.
Он выбрал место с краю, у перегородки, из-за которой можно было наблюдать за столом Артёма. Его пальцы разжались, стакан оставил кольцо влаги на столешнице. Он медленно вытащил брелок — металлический, круглый, с логотипом ТЦ и едва заметной гравировкой на обратной стороне: «Киря-маньяк».
Он положил его в ладонь, закрыл пальцы, прижал к колену.
«Он узнает. Даже если скажет себе, что это совпадение — он узнает».
Кирилл поднялся, прошёл вдоль столов, как будто направлялся за кофе. Проходя мимо Артёма, он сделал едва заметное движение рукой и оставил брелок на краю его стола, рядом с подносом.
Вернулся. Сел. Сделал вид, что листает бумаги. Но глаза его неотрывно следили за Артёмом.
— Ты видел вот это? — Ковалёв ткнул в планшет.
— Что? — Артём потянулся, и взгляд его упал на брелок.
Он замер. Пальцы его дрогнули. Он резко выпрямился, потянулся за предметом, прикрыл его ладонью, как будто это было что-то личное, интимное, недопустимое для чужих глаз.
Губы его побелели. Он оглянулся. Потом — снова. Быстро, нервно. Его глаза прошлись по толпе. Он не узнал Кирилла. Но что-то в нём дёрнулось.