Страница 54 из 74
— Хватит, — неожиданно сказал Дмитрий, потирая шею. — Пошли уже. Чего мы с ним как с бомжом.
Артём обернулся, недовольно скривив губы, но промолчал. Ему не хотелось терять контроль над сценой, но в группе уже начал ощущаться сдвиг. Смех затих, пафос улетучивался, как пар в мороз. Он бросил последний взгляд на Кирилла и пошёл прочь, не оборачиваясь. За ним последовали Павел и Алексей, опустив глаза, будто они не имели отношения к происходящему.
Кирилл остался один посреди пустой площадки, усеянной клочками тетрадей и осенними листьями. Он стоял неподвижно, вжав подбородок в ворот толстовки, чувствуя, как холод проникает под мокрую ткань и впивается в спину.
«Они ушли. Сейчас уйдут. Надо идти. Быстро, пока никто…».
И тут он заметил движение у края стройки.
Ноги дрогнули.
Сначала он подумал, что это очередной из тех, кто только ждёт удобного момента добить, но потом узнал походку. Джинсовая куртка. Светлые волосы, собранные в пучок. Уверенные шаги. Елизавета.
Рядом с ней — Наталья. Смеётся. Легко. Будто всё это не кровь, не боль, не грязь. Будто это просто перемена между уроками.
Кирилл замер. Его рука сжимала ремешок рюкзака, вторая — всё ещё дрожала.
— Смотри, кто тут, — сказала Наталья, тихо, но достаточно громко, чтобы он услышал.
Елизавета остановилась. На секунду. Словно просто решила поправить сумку. Её взгляд скользнул по Кириллу, не задерживаясь — холодный, пустой. Губы чуть изогнулись, почти незаметно.
Но для Кирилла это был удар.
«Она довольна. Она пришла посмотреть».
Он не мог дышать.
Ноги двинулись сами. Сначала медленно, потом быстрее. Он шёл, почти бежал, не поднимая головы, стараясь не споткнуться о бетон. Мимо ржавых балок, мимо граффити, которое теперь будто кричало в лицо. «Киря-маньяк». Буквы кривые, красные, но слишком чёткие.
Шаг. Шаг. Шаг.
И ещё одно лицо.
У самого выхода, за сеткой с обрывками мешковины, стоял Николай. Руки в карманах, капюшон опущен, глаза полны спокойствия, но губы скользнули в тонкую, неприятную улыбку.
Он не двигался. Просто смотрел.
Смотрел, как Кирилл проходит мимо. Как сжимается его спина. Как он старается не встречаться взглядом.
— Эй, — бросил Николай негромко. — Ты что, опять обосрался?
Кирилл не ответил. Не замедлил шага. Но сердце пропустило удар.
«Они все здесь. Все. И никто ничего не делает. Они просто смотрят».
Он вышел за пределы стройки. Ветер ударил в лицо, поднял пыль. Кирилл закашлялся, спрятал лицо в ворот. Он чувствовал, как мокрые страницы в рюкзаке прилипли к учебникам. Толстовка пронзительно холодила грудь — там, где Артём плюнул.
Он шёл по пустырю, не разбирая дороги. Голова гудела.
«Я не могу здесь быть. Они везде. Они знают. И ей весело».
Он представил, как Лиза расскажет об этом Николаю — вечером, в переписке или прямо в лицейском холле. И как тот, слегка склонив голову, хмыкнёт, пряча ухмылку.
«Им не надо прикасаться. Им достаточно взгляда».
Он ускорил шаг. Дышать стало труднее. Ноги подкашивались, как после бега.
И тогда он понял: они даже не пытались его скрыть. Они хотели, чтобы он видел. Чтобы он знал.
Эта стройка — не просто место. Это их сцена. А он — актёр, которого никогда не вызывали на репетиции.
Свернув за угол, он остановился у железного контейнера и упёрся в него руками, тяжело дыша. Горло сжалось, в висках стучало. Он не плакал. Нет. Но боль внутри уже рвалась наружу — не криком, не слезами, а чем-то другим.
Холодной, стальной решимостью.
Он посмотрел в сторону школы, где за окнами продолжалась обычная жизнь. Там были учителя, коридоры, звонки. Там был свет. И там были они.
Он понял: назад дороги нет. Только вперёд. Только в тень.
«Они хотят, чтобы я исчез. Чтобы я стал тенью. Я стану. Но не той, что уходит. А той, что возвращается».
Он повернулся и пошёл прочь.
Медленно. Не оглядываясь.
Ветер снова поднял пыль. На стройке стало пусто. Но ощущение взгляда не исчезло. Оно осталось внутри. И росло.
Автобусная остановка казалась выцветшей декорацией из чужого, сломанного сна. Ржавый навес с облупившейся краской качался от порывов ветра, будто вот-вот сорвётся и рухнет. Воздух был насыщен смесью влаги, пыли и выхлопных газов. Лужи под ногами отражали серое небо, прорезанное оголёнными ветками деревьев и рваными силуэтами проводов.
Кирилл подошёл к остановке, будто не по асфальту шёл, а по вязкой глине. Каждый шаг давался с усилием. Толстовка тяжело прилипла к спине, от мокрого пятна на груди тянуло холодом. Грязь на куртке запёклась бурым, будто кровяным следом.
Он остановился у столба, где обычно висели объявления о пропавших кошках или концертах в местном клубе. Сегодня там был только один листок. Кривые буквы, чёрные, жирные, словно вырезанные из собственной злобы: «Киря-маньяк».
Кирилл застыл.
«Они везде. Даже здесь».
Он медленно протянул руку. Бумага шуршала, как старая кожа. Он сорвал её, смял и сжал в кулаке так, что ногти впились в ладонь.
Ветер сорвался с дороги и ударил в лицо. Кирилл с трудом вдохнул. Пыль обожгла горло. Он отошёл в сторону, опустился на скамейку под навесом.
— Извините, — пробормотал кто-то рядом, проходя мимо.
Чужое плечо почти коснулось его. Кирилл резко отодвинулся, прижавшись к холодной металлической стенке навеса. Его глаза расширились. Руки дрожали.
Он разжал пальцы — бумага была мятая, потемневшая от влаги и его пота. Он уставился на неё, как на вещдок.
«Я должен уйти. Уйти — значит выжить. Здесь я — цель. Маска. Шут. Изгой».
Он вытер пятно на куртке рукавом, но только размазал его. Вздохнул. Глубоко. Бессильно.
Перед глазами снова встали их лица. Артём — с этой кривой ухмылкой и палкой в руке. Дмитрий, хохочущий как идиот, но уже с тенью сомнения в глазах. Алексей — с телефоном и мимолётным испугом. И, конечно, Елизавета.
Она не сказала ни слова. Её взгляд был острее плевка, холоднее дождя. Она просто стояла. Она знала, что будет. Она хотела, чтобы он видел, что она знает.
«Если я останусь, я исчезну. Медленно. Каждую перемену. Каждый день. Каждый взгляд будет разрывать меня изнутри. А потом они скажут, что я сам виноват».
Где-то вдалеке проревел автобус. Кирилл поднял голову. Свет фар на мгновение прорезал навес, и всё вокруг стало ещё серее, ещё тоскливее.
Он не пошевелился.
Автобус остановился, двери открылись, шины заскрипели по мокрому асфальту. Пара человек вошла внутрь. Двери закрылись. Машина укатила.
Кирилл остался. Один.
Он наклонился, спрятал лицо в ладонях. Не чтобы поплакать — слёз не было. Просто спрятаться. Хоть на секунду.
Ветер сорвал с земли обрывок газеты и подбросил его к ногам. Он мельком взглянул: реклама какого-то юриста, смятые слова «защита» и «правда» бросались в глаза.
Кирилл усмехнулся, не поднимая головы.
«Правда».
Он сжал листок с надписью «Киря-маньяк» сильнее. Бумага треснула.
— Они не остановятся. Пока я дышу, они будут бить. Словом. Смехом. Грязью.
Он выпрямился. Встал. Обернулся к дороге.
Следующий автобус должен был быть через десять минут.
Он не будет ждать.
Он пошёл пешком.
Шаг за шагом. Сквозь ветер. Сквозь гул. Сквозь холод.
Внутри было пусто. Но где-то глубоко, под этим пеплом, уже тлело что-то другое.
Нечто тёмное. Глухое.
И это не было страхом.
Комната встретила его глухой тишиной и запахом промокшего пола — сквозняк из окна принёс с собой влагу, осевшую на старом линолеуме. Кирилл захлопнул дверь и, не разуваясь, прислонился к ней спиной. Её холодная поверхность обожгла через толстовку, но он не отпрянул. Он стоял, словно выжидая, будто за ним всё ещё кто-то наблюдал.