Страница 48 из 74
Глава 10: Инфаркт репутации
«Правда, как яд, действует медленно, но верно», — Оскар Уайльд
Путь сквозь лес казался вечностью. Кирилл шагал, прижимая фонарик к груди, будто тот мог защитить от теней, цепляющихся за ноги. Свет плясал по стволам деревьев, обнажённым, чёрным, как вымытые чернила. Холод сжимал пальцы, но настоящая дрожь шла изнутри. Он не прикасался ни к одной ветке, обходил торчащие сучья, как мины. Каждый раз, когда краем пальто задевал хвою, мышцы сжимались в спазме.
«Только не касайся. Не дай деревьям обнять тебя».
Он шёл, стараясь дышать неглубоко. Под подошвами скрипел подмёрзший снег, в воздухе висел запах мокрой коры и чего-то затхлого — как в больничных моргах, только более живого, более плотного.
Заброшенная хижина показалась вдруг, как будто сама вынырнула из леса. Она будто наклонилась вперёд, ожидая — кто войдёт, кто осмелится. Кирилл толкнул дверь локтем, сразу втягивая в себя тяжёлый, застойный воздух. Пахло гнилью, керосином и чем-то мучительно знакомым. Детством? Нет. Ужасом.
На стенах — пожелтевшие фотографии семьи Волконских: отец с сигаретой, мать с выцветшим взглядом, ребёнок — Ярослав, ещё без очков, ещё без злобы в лице. Кирилл поймал себя на мысли, что эти лица больше не существуют. Они стёрлись.
– Опоздал, – сказал Ярослав, не поднимая головы от ноутбука. – Снег усилился. Ты не в курсе, что такое оперативность?
– А ты не в курсе, что в этом лесу всё шевелится, – ответил Кирилл, снимая перчатки. – А ты живёшь, как персонаж «Сияния». Тебе бы топор, и ты был бы счастлив.
– Я предпочитаю тишину, – пожал плечами Ярослав. – И отсутствие людей. Топор – крайняя мера.
– У нас с тобой схожий круг адекватности, – буркнул Кирилл, стряхивая снег с пальто. – Показывай.
Ярослав достал металлический ящик, открыл его с нарочито церемониальной медлительностью. Керосиновая лампа отбрасывала на его лицо тени, делая его глаза почти бездонными.
– Вот.
Он выложил USB-накопитель, затем распечатку письма.
– Псевдоним — Андрей Гречко. Логин корпоративный, IP — через румынскую проксю. Стиль — классический Артём: немного агрессии, немного обидки, немного грязи. Дата — вчерашняя. Получатель — Петров. Смысл: коллега подставляет, срывает сроки, возможно, ворует бюджет. Всё, как ты просил.
Кирилл взял бумагу, не прикасаясь к рукам Ярослава.
– Я всё равно перепроверю. Я не хочу, чтобы что-то звучало фальшиво.
– Знаю. Тебе лишь бы всё было стерильно, как на твоем столе в морге.
Кирилл посмотрел на лампу. Свет дрожал.
– На моём столе всё умирает. Здесь – всё должно родиться. Точно. Без случайностей.
– А вот это, – продолжил Ярослав, вытаскивая вторую распечатку. – Скриншот нашей школьной «переписки». 2001 год. Старая «аська». Артём пишет: «Киря – тряпка. Ещё и за Лизкой волочится. Странный тип. Не удивлюсь, если он кого-то изнасилует».
Кирилл закрыл глаза. Его дыхание участилось.
– Я помню. Он так и говорил. Но не в ICQ. Он шептал это в классе. Им было весело.
– А теперь будет весело нам.
Ярослав отодвинул ноутбук.
– Я подготовил шаблон для ВКонтакте. Через пару дней появится анонимное сообщение — с этим скрином, с намёками, с вопросами. И со старыми фотографиями.
– Ему нельзя дать время объясниться, – тихо сказал Кирилл. – Всё должно быть сразу. Жёстко.
Он вытащил из папки фальшивый отчёт. Бумага пахла типографией и чем-то ещё — едва заметным, медицинским. Подделанная подпись смотрелась уверенно.
– Наталья скоро встретится с Алексеем Романовым. Он представится коллегой из «Народного банка». Скажет, что её муж числится в подозрительном отчёте. И покажет вот это.
– А если она заговорит с Артёмом?
Кирилл усмехнулся.
– Она уже ему не верит. После первой нашей волны писем – с обвинениями в флирте с коллегой. После ночных звонков. После подозрений. Её доверие хрупкое. Осталось только нажать.
Ярослав кивнул. Несколько секунд они молчали. Лампа потрескивала, пламя колебалось. За окном ветер взвыл, как ребёнок, потерявшийся в снегу.
– Странно, – произнёс Ярослав, откидываясь назад. – В детстве я представлял месть как что-то яркое. Горячее. А сейчас всё... холодное.
– Потому что теперь ты не ребёнок.
– Нет. Теперь я расчётливый взрослый. С жаждой по счёту.
Кирилл посмотрел в окно.
– И с болью, которую никто не хочет признавать.
– У тебя всё ещё фобия? – Тихо спросил Ярослав.
Кирилл не ответил сразу. Он поправил воротник пальто.
– Я не люблю прикосновения. Особенно неожиданные. Особенно от людей, которые считают, что могут себе это позволить.
– Поэтому ты такой дистанцированный?
– Нет. Я такой потому, что однажды меня прижали к стене. И никто не подошёл.
Они оба замолчали.
– Мы не остановимся, – сказал Ярослав.
– Нет.
– Даже если придётся разрушить не только их, но и себя.
– Они уже разрушили нас, – ответил Кирилл. – Мы просто собираем обломки и строим из них что-то новое.
Они погасили лампу. Свет исчез, остались только дыхание, холод и ветер. Ярослав снова открыл металлический ящик, убрал внутрь бумаги, накопители, отчёты. Закрыл крышку.
Кирилл вышел первым. Его шаги были быстрыми, как будто сам лес пытался схватить его за пальто. Он не позволил.
Следы на снегу исчезали под свежим настом. Ни один звук не должен был остаться. Ни одна память — у них.
Только след в сознании Артёма. И шрам, который ещё не начал болеть.
Переговорная была стерильной, как операционная. Серые стены, стеклянные перегородки, свет холодный, чуть голубоватый — резал глаза. На длинном столе стояли одинаковые белые чашки с кофе, будто расставленные по команде, как в игре в шахматы. Кирилл стоял у двери, будто случайный наблюдатель, не имеющий отношения к происходящему. Его пальцы сжимали кожаную папку так, что костяшки побелели.
«Не трогай. Не подходи. Не дыши слишком близко».
Толпа внутри офиса вызывала дрожь — не физическую, а ту самую, внутреннюю, липкую. Люди жестикулировали, смеялись, перекидывались папками, кто-то тронул плечо другого, кто-то хлопнул по спине. Кирилл отступил на полшага назад, незаметно. Ему было важно не прикасаться ни к кому. Он не боялся грязи — он боялся чужого тепла.
За столом сидел Артём. Галстук сполз в сторону, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, лицо серое, глаза впалые. Он медленно листал слайды презентации, будто не в силах сосредоточиться на тексте. Его правая рука непроизвольно тянулась к шее, как будто что-то сдавливало.
Кирилл двинулся вперёд. Он подошёл к краю стола, стараясь не зацепить ни стул, ни чью ногу. В его движениях была выверенная аккуратность — каждый шаг просчитан, как у хирурга у операционного стола.
– Доброе утро, – произнёс он ровным голосом. – Кирилл Ветров. Внешний консультант.
Дмитрий Ковалёв, мужчина с густыми бровями и взглядом уставшего торговца, кивнул.
– Ага, вас ждали. Сейчас начнём.
Артём поднял глаза. Их взгляды встретились. Кирилл не моргнул. Он чувствовал, как всё сжимается внутри. Стены, люди, воздух.
«Ты даже не понял, как началась твоя агония».
Он медленно положил на стол перед Артёмом небольшой металлический флеш-накопитель. На корпусе — логотип «ЯрСтрой», вытравленный лазером. Корпоративный сувенир. Ничего подозрительного.
– Это шаблоны отчётности и структура согласований. По просьбе Сергея Викторовича, – произнёс Кирилл, не глядя на флешку.
Артём потянулся за ней, пальцы дрожали. Он быстро скрыл устройство в кармане пиджака, оглядываясь.
– Спасибо, – коротко бросил он.
Кирилл опустился на край стула, вытащил блокнот и сделал пометку. Один штрих. Простой знак. Но в его сознании это был флажок.