Страница 46 из 74
На мгновение повисла тишина. Только капли из трубы продолжали свой отсчёт. Дмитрий отступил. Павел смотрел в пол.
Артём развернулся, швырнул метлу в угол.
Лампа под потолком мигнула, затем снова вспыхнула жёлтым огнём, отбрасывая угловатые тени на стены, как будто сама атмосфера в подвале пыталась выбрать, чью сторону занять. Сквозняк, ворвавшийся через приоткрытую дверь, прогнал запах пыли, оставив после себя лишь влажную, удушающую плесень, — она въелась в бетон, в кожу, в память.
Артём остановился в нескольких шагах от выхода, но затем повернул голову. Его губы растянулись в медленной, кривой ухмылке, в которой не осталось ни игривости, ни показной бравады — только злость. Тихая, почти личная.
– Нет, так не пойдёт, – сказал он. – Слишком гордо ты ушёл. Надо напомнить, кто здесь кто.
Он сделал резкий шаг назад, наклонился к рассыпанным тетрадям, выхватил один из листов. Присмотревшись, увидел знакомые формулы и аккуратный почерк: домашнее задание по математике. На мгновение он задумался — ровно на миг, пока сознание не напомнило ему, что за ним наблюдают.
– Умный нашёлся, – процедил он. – А теперь смотри, как твои примеры решаются.
Бумага хрустнула под пальцами. Артём разорвал листок пополам, потом ещё раз, и бросил обрывки на пол. Один кусок плавно упал на ботинок Кирилла.
– Решено. Считай, что получил двойку, маньяк.
Кирилл не шевельнулся. Его глаза скользнули по полу, по белым клочкам, по чужой подошве, и остановились где-то за спиной Артёма — туда, где, казалось, должен быть выход.
«Просто уйти. Не отвечать. Не показывать страха».
Позади послышался звук — пинок. Дмитрий со смешком отправил одну из тетрадей в дальний угол, где она застряла под ящиком.
– Ты бы лучше сюда не приносил это, Донской, – сказал он. – Тут не библиотека.
– А может, он и не приносил, а нашёл, – вставил Павел. Он поддел ногой другой лист и, заметив, что тот скользит слишком медленно, неловко хихикнул. – Уборку тут устроили.
Артём снова повернулся к Кириллу. Теперь в его движениях не было суеты. Он подошёл вплотную, и плечом толкнул Кирилла в грудь. Тот инстинктивно отступил, стукнувшись спиной о стену. Холодная сырость бетона впилась в лопатки, будто подземелье решило схватить его само.
– Думаешь, если молчишь, всё сойдёт? – Прошипел Артём. – Думаешь, если не лезешь, тебя простят?
Он поднял руку и сделал резкий жест — как будто режет по горлу. Подростковая бравада? Нет. Театральная угроза, отрепетированная до автоматизма.
– Маньяк не отмоется. Никогда.
– Ты даже не знаешь, что говоришь, – выдавил Кирилл. Голос его был хриплым, едва слышным, но чётким.
– Я знаю достаточно, – отрезал Артём. – Лиза сказала. Николай подтвердил. Ты — никто.
– Нет, – произнёс Кирилл. – Я просто не ваш.
Пауза. Павел посмотрел на Дмитрия. Тот опустил взгляд. Хихиканье исчезло. Воздух в подвале сгустился.
– Пошёл ты, – выдохнул Артём, отступая.
Он снова ударил по тетради, но уже без злости — больше чтобы закончить сцену. Больше ничего не происходило.
Кирилл собрал обрывки, молча. Его движения были рваными, неуверенными. Он знал: если сейчас что-то упадёт, если его пальцы соскользнут с молнии рюкзака, — они вернутся.
Кирилл сжал рюкзак, рывком закинул его на плечо. Лямка заскрипела, словно отзываясь болью. Он выпрямился, но плечи всё равно оставались согнутыми — не от тяжести вещей, а от чего-то глубже, внутреннего. Ноги дрожали, и каждый шаг казался предательским, слишком громким. Казалось, даже пыль под ногами осуждает.
«Просто дойти до лестницы. Не оборачиваться. Не споткнуться».
Он двинулся. Шаг. Ещё. Ступени приближались. Звук капель сливался с дыханием. За спиной — молчание, глухое, вязкое. Только шорох бумаги и приглушённый смешок, то ли настоящий, то ли фантомный.
– Ну и жалкий же он, – раздался голос Артёма, почти шёпотом, но в подвале он прозвучал как выстрел.
– Как будто сдохнуть собирается, – добавил Павел, неловко, почти испуганно.
Кирилл не ответил. Он знал: слово — это крючок. Они тянут его наружу, чтобы снова потопить.
Он ступил на первую ступеньку.
Скрип.
И тут сверху — новые шаги. Лёгкие, быстрые, уверенные. Сперва — лишь тень на стене, потом лицо. Елизавета. Та самая. Девочка с идеальной причёской, сверкающим телефоном и пустым взглядом, который делал боль реальной. Она стояла, приподняв бровь, словно осматривала место преступления.
– Что тут у вас? – Спросила она, скользнув взглядом по Артёму, Дмитрию, Павлу — и на мгновение по Кириллу.
Этот взгляд был хуже слов. Он был прохладным, как хирургический инструмент. Безразличие, в котором застывшая власть.
– Убираемся уже, – ответил Артём, выпрямляясь.
Его голос стал тише, но лицо — жёстче, будто каждый мускул искал одобрения.
Сзади, на ступенях, появился Николай. Его куртка с белыми лампасами блестела в тусклом свете, словно броня. Он не спешил. Спускался медленно, по-хозяйски. Улыбка на лице была мягкой, но в ней читалась решимость: «Я здесь, и я решаю, кто ты».
Кирилл остановился. Елизавета сделала шаг в сторону, уступая проход, но не отводя взгляда.
– Осторожно, Донской, – произнесла она. – У тебя тут… упало что-то.
Она указала на обрывок листка — тот самый, разорванный с домашним заданием. Взгляд её был холодным, как утренний иней на стекле, и таким же хрупким. Под ним хотелось исчезнуть.
– Лиза, – вмешался Артём, пытаясь звучать непринуждённо. – Мы тут просто… поболтали. Он сам начал.
– Правда? – Она повернулась к нему с лёгкой улыбкой. – А я думала, ты всё-таки вырос. Ошиблась, наверное.
Артём замер. Павел и Дмитрий притихли. Только Николай усмехнулся, качнув головой, будто всё происходящее развлекало его.
– Киря, – протянул он, остановившись внизу лестницы. – Ну как ты? Держишься? Ты ж теперь знаменитость.
– Отвали, – глухо прошептал Кирилл.
Его губы едва шевелились. Он не хотел, чтобы это прозвучало вслух.
Но Николай услышал.
– Что? Не слышно. Скажи громче. Мы тут, между прочим, волновались. Вдруг ты опять к кому-то прицепился.
Тишина. Кирилл чувствовал, как воздух уплотняется. Сердце стучало слишком громко, отдаваясь в горле. В теле — тяжесть, как будто весь бетон подвала лег на плечи.
– Я ничего не делал, – сказал он. – Ни тогда. Ни сейчас.
– Ага, – усмехнулась Лиза. – Всё с тобой ясно.
– Конечно, – добавил Николай. – Невиновные всегда бегают с такими глазами. Маньяк. Жалкий.
Смех Артёма вспыхнул, как огонь. Павел подхватил, неуверенно. Дмитрий молчал.
Кирилл сделал шаг вверх. Ещё. Он чувствовал, как с каждым шагом спина становится мишенью. Как взгляды впиваются в затылок. Как за ним тянется тень, липкая, как плесень.
«Они не хотят, чтобы я ушёл. Им нужен я. Для страха. Для силы. Для игры».
Он дошёл до двери, распахнул её — ветер ударил в лицо, с запахом мокрой листвы и свободы. Кирилл не обернулся. Только шагнул вперёд.
Сзади послышался голос Николая:
– Не забудь, Донской, ты здесь никто. И будешь никем.
Он шёл по школьному двору, не слыша больше слов, не чувствуя холода. Только одно повторялось внутри: «Я не смогу здесь остаться. Я не должен здесь остаться. Если останусь — исчезну».
Двор школы №37 был серым даже в солнечные дни. Но сейчас, под моросящим дождём, он становился декорацией к чему-то гораздо более мрачному. Асфальт, потрескавшийся и залитый грязными лужами, отражал серое небо и силуэты ржавых качелей, медленно покачивавшихся от ветра. Запах мокрой земли смешивался с выхлопами старых «Жигулей», проезжавших за забором, где мёртвые ветки деревьев цеплялись за облупившуюся краску, словно когти.