Страница 4 из 74
— Кто ты? — Шепнул он.
Комната молчала.
Он сжал бумагу. Сильно. Словно пытался стереть её существование. Комок в руке стал твёрдым, как камень. Он хотел бросить — но не бросил. Медленно встал, подошёл к окну.
Занавески развевались. За стеклом — только темнота и фонари, как глаза без зрачков. Мёртвые, равнодушные. Ни одна лампа в доме напротив не горела. Никто не смотрел. Никому не было дела.
Он разжал руку. Бумага упала на подоконник. Оттуда — на пол. Едва слышно. Как капля в пустоту.
Он прислонился лбом к стеклу.
Изнутри — холод. Снаружи — ещё холоднее.
— Мам... — прошептал он. — Пап...
Они не услышали бы. Даже если бы стояли за дверью. Потому что он больше не говорил с ними. И они — с ним. После собрания, после обвинения, после того, как мать прошептала, не глядя:
— Почему именно ты?
И отец, холодно, почти по-деловому:
— Лучше просто молчи. Пусть всё уляжется. Сам виноват — был бы осторожнее.
«Сам виноват».
Как будто это была правда. Как будто он действительно сделал то, чего не делал. Как будто он был грязным с рождения.
Он вернулся к столу. Сел. Глухо. Как в яму. Оперся локтями, прижал ладони к вискам.
Шёпот изнутри был отчётливым.
«Никто не поможет. Ни один взрослый. Ни один друг. У тебя их больше нет. Есть ты. И то, что ты теперь чувствуешь».
Он поднял голову. Смотрел в окно. А отражение смотрело на него. Лицо, которое никто не верил. Глаза, в которых не было слёз. Только медленный, нарастающий жар. Как под кожей вскипала решимость.
Не мстить. Пока. Просто не исчезнуть.
«Вы хотите, чтобы я пропал. Чтобы я ушёл. Чтобы я поверил. Но я не верю. Я вас вижу».
Он потянулся к учебнику. Закрыл его. Положил поверх блокнот, записку, карандаш. Медленно, как будто прощаясь.
Потом повернулся к кровати.
Разулся.
Лёг.
Металлическая рама скрипнула. Одеяло пахло сыростью и потом. Он натянул его на голову. И лежал. Долго. Не моргая.
Где-то во дворе завыла собака.
Фонарь за окном моргнул — и погас.
Теперь тьма была полной. Только внутри — что-то всё ещё горело.
И этот огонь — был уже не страхом.