Страница 27 из 74
Он достал из куртки смятый листок — тот, с карикатурой. Развернул. Чёрные, жирные буквы плясали, как будто написаны по воде: «Киря-маньяк». Он сложил лист ровно, по линиям, сложил ещё раз, до размера спичечного коробка, и спрятал в карман джинсов.
«Не выбрасывать. Помнить. Запомнить всё».
Телевизор в гостиной сменил тон, диктор перешёл на спортивные новости. Голос отца, глухой, раздражённый, переплетался с тихими всхлипами матери. Каждое слово ломало воздух, как тонкие спички.
Кирилл поднялся, прошёл к столу, включил настольную лампу — свет вспыхнул, дрогнул, но удержался. На краю стола лежал старый учебник по биологии, обложка выцветшая. Он положил на него ладонь, почувствовал под пальцами шероховатость картона.
«Они стыдятся меня. Я совсем один».
Снаружи, во дворе, фонарь снова мигнул и заметно погас на полсекунды, оставив комнату в почти полной темноте. Когда свет вернулся, тени в углах будто переместились. Кирилл нащупал выключатель лампы и щёлкнул — свет остался.
Он медленно расстегнул куртку, шипя, когда ткань задевала ссадину на скуле. Повесил её на спинку стула. Прошёл к окну, отодвинул занавеску: внизу блестели лужи, редкие прохожие кутаясь бежали мимо, фонарь вздрагивал от ветра.
«Я не исчезну».
Снизу донёсся знакомый звук — лифт остановился, двери открылись, кто-то громко сказал «ну и времена», кто-то зашикал. Кирилл отпустил штору, вернулся к столу и сел, наклонившись так низко, что слышал, как стучит собственное сердце в столешницу. Он медленно, осторожно, разложил на столе нитки, иголку, снял лямку с рюкзака и начал шить её снова, стежок за стежком, так, как мама не успела, как будто от аккуратности шва зависело, удержится ли он завтра на ногах.
В гостиной щёлкнул переключатель каналов, голос отца стих, затем снова поднялся. Сковорода на выключенной плите пахла тёплым маслом и картошкой.
Кирилл вдевал нитку, протягивал, затягивал узелок, и пальцы уже почти не дрожали.
«Я совсем один, – повторил он мысленно. – Значит, никто не помешает мне научиться держать дистанцию».
Компьютерный класс пах пылью и затхлым пластиком. Вентиляторы гудели, словно старые тракторы, приглушая голоса учеников, но не смех. На стенах висели пожелтевшие плакаты о «цифровой безопасности», один был порван посередине — чья-то злая рука пририсовала на нём рожу и написала криво: «Киря-маньяк не пройдёт».
Артём Смирнов сидел сгорбившись над клавиатурой, его пальцы нервно бегали по кнопкам. На экране, с угловатым интерфейсом Windows 98, грузился чат Mail.ru. Видео было готово — файл назывался «KM_beating.avi». Он ухмыльнулся, нажал на отправку.
— Всё, в чате, — сказал он, обернувшись к Олегу Кравцову. — Хочешь посмотреть, как маньяка укатали?
Олег колебался, потом всё же кивнул и подошёл ближе. Его взгляд был тревожным, но губы дрожали в попытке изобразить усмешку.
— Жёстко, — пробормотал он. — Ты ему прямо в ребра снял?
— Ага, в момент, когда Козлов его прижал. Прям как в кино. У меня рука вообще не дрожала, — Артём явно гордился. — Николай в восторге будет. И Лиза… она уже лайкнула на «доске».
У окна стояла Наталья Иванова. Она держала в руках телефон и хихикала, что-то печатая. На экране её экрана была та же сцена: Кирилл Донской, лежащий в луже, корчась от боли, лицо в грязи, куртка порвана.
— Это просто бомба. Все в параллельных классах уже обсуждают. Кто-то сказал, что его теперь даже в магазин не пускают — боятся, — сказала Наталья, бросив взгляд на Артёма. — Ты молодец, правда. Без тебя это не разошлось бы.
— Да знаю я, — фыркнул он. — Я умею подать.
Дверь компьютерного класса скрипнула. Кирилл вошёл, дрожащей рукой сжимая учебник. Он остановился, увидев, что на мониторе ближайшего компьютера открыто видео — его видео. На паузе: он, сжавшись, поднял руки, словно моля о пощаде.
Гул за спиной. Хихиканье. Наталья даже не отвела взгляд.
Кирилл резко развернулся и пошёл прочь. Его лицо побледнело, пальцы сжались в кулаки. Он не смотрел ни на кого. В ушах звенело.
«Они не остановятся. Им нравится. Им… смешно».
— О, звезда зашла! — Выкрикнул Артём ему в спину. — Кирилл, не забудь автограф оставить на стенгазете!
Смех. Громкий, искусственный. Но заразительный.
У стола, уткнувшись в тетрадь, сидел Андрей Сергеевич Лебедев. Учитель информатики. Его плечи дёрнулись, но он не поднял головы. Рука продолжила машинально чертить галочки в тетрадях.
Кирилл исчез в коридоре.
Артём обернулся к Елизавете, которая в это время вошла и остановилась у дверей. Их взгляды встретились. Лиза чуть приподняла уголки губ, как будто удовлетворённо. Она не сказала ни слова — и не нужно было. Её молчаливое одобрение жгло сильнее аплодисментов.
Артём почувствовал прилив тепла в груди. Ему хотелось ещё.
— Хочешь, сделаю нарезку под музыку? — Бросил он в сторону Лизы. — С замедлением. Он там так красиво падает...
— Подбери что-нибудь из Rammstein, — ответила она ровно, не подходя ближе. — Чтобы соответствовало настроению.
Она повернулась и ушла.
Олег опустил глаза.
— Может, хватит уже? — Пробормотал он, почти шёпотом. — Ну, досталось ему, ладно, но дальше-то зачем?
Артём хмыкнул.
— Потому что можно. Потому что мы — здесь, а он — там, в грязи. Ты что, забыл, кто его папаша?
— А ты не забыл, что ему всего пятнадцать?
— А Лизе сколько, когда он…
Он замолчал, не договорив. В классе воцарилась короткая тишина. Даже вентиляторы на секунду будто стихли.
Олег отвёл взгляд. Наталья снова хихикнула.
— Он сам виноват, — добавила она с деланной лёгкостью. — Если бы не было правды, никто бы не поверил.
В углу Андрей Сергеевич шевельнулся. Он закрыл тетрадь, встал, прошёл мимо учеников к компьютерам. Встал рядом, посмотрел на экран, на который Артём только что загрузил видео. На лице учителя ничего не изменилось. Он лишь задержал взгляд на заголовке: «Киря-маньяк получает по заслугам».
— Удалите это, — сказал он тихо.
— Что? — Артём вскинулся. — Почему?
— Это травля, Артём. Вы нарушаете закон.
— Закон? — Артём усмехнулся. — А вы его в прокуратуру отнесите, если не боитесь, — и он пристально посмотрел на учителя. — Скажите Куприяновым. Или Волконским. Они оценят.
Андрей Сергеевич молча развернулся и ушёл обратно к своему столу.
Кирилл стоял у окна в коридоре, сжав в руках учебник. За окном шёл дождь. Серое небо висело низко. Грязь стекала по подоконнику.
Он не плакал. Лицо его было каменным, мёртвым. Но в глубине зрачков — едва заметный огонёк. Боль, спрессованная до предела, перестала быть страхом.
«Я запомню. Каждого. Лиза. Артём. Все. Когда-нибудь…».
Он даже не моргнул, когда в кабинет снова раздался смех.
Он просто ждал. И впитывал.
И тишина внутри него становилась всё более звенящей.
Гул дождя за окном казался глухим стуком по железу — равномерный, убаюкивающий, будто город стёрся, стал далёким. Комната Кирилла была окутана серым светом от уличного фонаря, пробивавшегося сквозь тонкие занавески, дрожащие от сквозняка. Лужи во дворе блестели, как зеркала, в которых отражалась ночь.
Он вошёл тихо. Закрыл за собой дверь, не включая свет, и на ощупь добрался до кровати. Куртка тяжело упала на пол, за ней — рюкзак, ткань которого предательски хрустнула в шве, сшитом мамой позавчера. Кирилл сел, уткнувшись локтями в колени, не сразу замечая, что из переднего кармана рюкзака что-то торчит.
Он нащупал бумагу.
Развернул. Узнал почерк — жирный, неровный, с выцветшими чернилами фломастера.
«Маньяк, вали из города».
Его пальцы дрогнули. Линии на бумаге расплывались, будто мокрые чернила. Он не чувствовал холода, но кожа покрылась мурашками. В горле пересохло.