Страница 25 из 74
– Да знаю, – буркнул плотный, подхватывая Кирилла за ворот. Мокрая ткань хрустнула в пальцах. – Колян сказал — значит, так будет.
Кирилл попытался встать, упираясь ладонями в скользкий асфальт. Пальцы дрожали, грязь под ногтями царапала кожу.
«Почему я? Я ничего не сделал. Почему я?».
Он поднял голову и увидел дальше, за мелким дождём и лужами, темный силуэт у выезда из переулка. Силуэт стоял не двигаясь, слабо освещённый фонарём. Плечи ровные, руки в карманах. Николай.
– Погромче, Артём, – сказал Николай, не повышая голоса, но звук ушёл вдаль, как команда. – Чтоб сам слышал, что он такое.
– Слышал? – Артём наклонился ближе, телефон почти коснулся щеки Кирилла. – Киря-маньяк. Скажи на камеру. Ну же, скажи.
– Отстань, – выдавил Кирилл, пытаясь отвернуться.
Внутри всё горело кислым страхом. Слюна была горькой, и скула ныла от удара о стену.
– Он ещё умный, – фыркнул плотный и пнул учебник носком кроссовка. – Ваня Петров просил культурно. А он не понимает.
– Сделай паузу, – высокий, Сергей, покосился на Николая и легко, без злобы, ударил Кирилла по ребрам, ребром ладони. – Чтобы понял.
– Кирилл, – раздался из темноты голос Николая, спокойный, ровный, почти усталый. – Скажи спасибо, что тебя просто учат. В следующий раз будет по-другому. И расскажи Лизе, что ты помнишь свои границы.
– Я… – голос Кирилла сорвался на кашель. Влажный воздух резал. – Я ничего не…
– Заткнись, – прошипел плотный и прижал его лбом к холодному кирпичу. – Тихо сиди.
– Снимай ближе, – Артём отступил на шаг, ловя ракурс, и телефон пискнул. – О, нормально. Колян, всё в кадре.
Николай не двинулся. Только кивнул один раз — коротко, криво. Плотный понял знак. Удар пришёлся в плечо, потом в бедро. Сергей шёл ровно, без истерики, как на работе. Раз, два, выдох. Вода брызгала из луж, кожа стыла, куртка липла к спине.
«Дыши. Дыши. Не кричи».
Кирилл прикусил губу, вкус железа заполнил рот. Он видел ботинок, мокрую шнуровку, каплю, тянущуюся с носка. Видел корешок учебника, разошедшуюся нитку на рюкзаке. Звуки — глухие, будто через стену.
С улицы донёсся гул — тяжёлая машина перевалила через лежащий полицейский, покрышки завизжали на повороте. Фары мазнули по входу в переулок, фонарь над дверью дрогнул, воздух вспенился светом. Иван, плотный, дернулся.
– Тормозим, – бросил высокий и взглянул на Николая.
Николай поднял руку — ладонь вниз. Жест «хватит». Лукаво, привычно. Он впервые улыбнулся, едва заметно.
– Валим, – шепнул плотный. – Погнали.
Сергей выпрямился, сжал пальцы и сделал короткий знак Артёму. Артём уже отключал запись, торопливо пряча телефон во внутренний карман.
– Контент снят, – ухмыльнулся он, отступая. – Народ оценит.
– Никому не показывай, пока не скажу, – голос Николая резанул холоднее дождя. – Понял?
– Понял, Колян, – Артём вытянулся почти по-военному. – Понял.
Кирилл лежал, прижимая локтем ребра, пока шаги не растворились в гуле дождя. Ветер гнал шуршащие пакеты по лужам, срывал со стены облупившуюся краску. Он медленно, осторожно сел, опершись спиной о кирпич, и втянул воздух. В горле жгло, во рту — соль и ржавчина.
«Почему я? Я ничего не сделал».
Он протянул руку и потянул к себе учебник. Вода стекала с обложки струйками. Листья липли к пальцам. Рядом валялась тетрадь, распухшая от дождя. Он собрал всё, что смог, запихнул в распоротый рюкзак, затянул мокрую молнию до середины, дальше она не шла.
За спиной снова мигнул свет — машина медленно проползла вдоль переулка и скрылась. Кирилл поднялся, ноги дрожали. Он шёл, оставляя узкие мокрые следы, и не оглядывался. Дождь усилился, забивая звуки. Надпись на заборе ещё светилась в конусе фонаря, расплываясь от капель.
У выхода из переулка он остановился на секунду. Под капюшоном темнел силуэт Николая — уже пустое место, только тёмная вмятина ночи. Кирилл тихо сказал в никуда:
– Я ничего не сделал.
И пошёл дальше, прижимая к себе рюкзак так крепко, что костяшки снова побелели.
Коридор школы №12 гудел, как растревоженный улей. Сквозняк с открытого крыльца тянул внутрь запах мокрой тряпки, дешёвого дезодоранта и дождя, смешиваясь с голосами, криками и резким звоном звонка. На полу — разводы от мокрых подошв, кое-где валялись скомканные бумажки и клочья старых объявлений. На стене возле лестницы новая надпись фломастером: «Киря-маньяк» — жирная, размазанная, и кто-то уже обвёл её сердечком. Смеялись.
Кирилл вошёл в школу, едва слыша шум. Всё вокруг — как сквозь мутное стекло. Он держал рюкзак двумя руками, прижимая к животу, как щит. Лямка зашита серыми нитками, неаккуратно — вчера ночью мама нервно штопала её, не задавая вопросов. Куртка тоже зашита, но не скрывала ни синяка под глазом, ни содранной кожи на скуле.
«Главное — не смотреть в глаза. Просто дойти. Просто пройти. Как будто я воздух».
Шаги вязли в шуме. Вокруг — школьники. Смех, перешёптывания, хлопки по плечу. Кто-то толкнул его плечом, не извинившись. Кто-то вслух хмыкнул:
– О, звезда пришла…
Слева, у шкафчиков, стояла Елизавета Куприянова — прямая спина, тёмно-синий свитер, волосы аккуратно собраны в высокий хвост. Вокруг неё — полукруг подруг, как сцена. Она обернулась на шум, и её взгляд задержался на Кирилле. Не удивление, не жалость. Улыбка — тонкая, сухая, почти вежливая. Как у хозяйки, наблюдающей за дрессировкой.
– Смотри, Лиз, – Наталья Иванова ткнула её локтем и протянула мобильник. – Тот самый момент. Артём снял чётко.
– Угу, – кивнула Лиза, не спуская глаз с Кирилла. – Хороший угол. Особенно когда он упал.
– А звук! – Хихикнула Наталья. – Прямо как в кино.
– Главное, чтоб это кино дальше не показали его маме, – тихо добавила Лиза. – Ещё пожалеет, что его рожала.
Смех.
Артём стоял метрах в пяти, между входом в класс и группой Лизы. В руках — тот самый телефон, съёмка на нём всё ещё хранилась. Он поднял руку, потряс девайсом и громко сказал:
– Видео уже в чате Mail.ru, народ! Киря-звезда сезона, встречайте!
Толпа засмеялась. Кто-то зааплодировал.
– Маньяк! – Выкрикнул голос из-за спины. – Скажи «сыр»!
Кирилл съёжился, втянул голову в плечи. Кажется, дыхание стало рваным. Воздух был тяжёлым, он будто налился свинцом.
«Они все видели. Все. Я — не человек. Я метка. Я пятно».
Он прошёл мимо, сквозь смех и взгляды, как через строй. Чужие глаза — иглы. Руки в рюкзаке дрожали. В голове — гул, бессвязный, липкий. Стены качались. Каждый шаг давался с усилием.
Галина Петровна Соколова шла навстречу, в руках — папка с планом урока. Увидела его — и замерла на долю секунды. Её глаза задержались на синяке, потом метнулись в сторону. Лицо стало отстранённым, взгляд стеклянным. Она ускорила шаг, прижав к груди папку, будто броню.
– Галина Петровна, он же избит, – бросила девочка из младшего класса.
– Не твоё дело, Ксюша, – ответила она резко. – Иди в класс, звонок уже.
Кирилл замер на секунду у двери в свой кабинет. Рука дрогнула на ручке. Внутри было тихо, почти глухо. Но он чувствовал — они там. Все. Сидят, улыбаются. Ждут. Смотрят в экран, обсуждают.
«Я не могу. Я не могу сюда войти. Я не могу здесь остаться».
Он выдохнул, открыл дверь и вошёл.
Смех стих. Мгновение — и снова взрыв, но тише. Кто-то кивнул ему. Кто-то отвёл взгляд. Артём, сидя у окна, демонстративно открыл телефон и включил видео, подняв экран, чтобы было видно окружающим.
– Погнали второй дубль, – усмехнулся он. – Может, в театр пойдёшь, Кирилл?
Стук в висках. Пустота в груди. Шаг — второй — третий. Кирилл сел за последнюю парту у окна, не снимая куртки, сжав зубы так, что скулы заболели.