Страница 24 из 74
Глава 5: Гематомы молчания
«Молчание — это не отсутствие слов, а крик, который никто не слышит»,
— Виктор Гюго
Потрескавшийся асфальт хлюпал под ногами, в лужах дрожали отражения тусклых фонарей и серого неба, моросившего тонким дождём. Осень в Ярославле уже придавила город к земле — мокрые листья облепляли заборы и подошвы, а воздух пропитался запахом сырости и старых подвалов. Узкая улица у школы №12 почти опустела. Последние голоса разлетались эхом и затихали. Звенела пустота.
Кирилл Донской шёл, прижав рюкзак к груди, как броню. Пальцы сжали лямки до побелевших костяшек. Каждый шаг был быстрым, коротким, сдержанным. Он не бежал — бег привлёк бы внимание. Он знал, что за ним наблюдают.
«Если я дойду до дома, они отстанут».
Забор школы остался позади, но чужие взгляды сверлили затылок. Он чувствовал их — точечные, прожигающие, как лупа на солнце. Не нужно было оборачиваться. Он знал, кто там. Он знал — всегда знал.
У стены, под облупленной надписью «школа №12», стоял Николай Волконский. Рядом — Артём Смирнов, Олег Кравцов, ещё двое из класса. Николай держал руки в карманах кожаной куртки, подбородок высоко, взгляд — острый, хищный. Он слегка наклонился к Артёму, что-то сказал.
Артём усмехнулся. В руках у него — старенький «Сименс» с камерой, роскошь в 2001 году. Он поднял его и щёлкнул — будто сделал снимок Кирилла издалека, скрытно. Но звук был нарочно громким, как выстрел.
– Глянь, как жмётся, – усмехнулся Артём. – В натуре, как крыса. А, Колян?
Николай посмотрел, не улыбаясь.
– Он всё равно никуда не денется. Уродов жизнь сама находит.
Олег Кравцов стоял чуть поодаль. Он переминался с ноги на ногу, плечи напряжены. Он был выше Артёма, шире Кирилла, но взгляд держал в асфальте. Глаза — пустые, как у собаки, которую приучили молчать. Его пальцы дёргали лямку рюкзака, висящего на одном плече.
– Может, не надо, – пробормотал он, почти неслышно.
Николай даже не обернулся.
– Ты хочешь с ним за одной партой сидеть, Олежка? Или чтоб тебя вместе с ним в психушке лечили?
Олег сжал губы. Кивнул. Тихо.
Кирилл свернул за угол. Там было темнее, теснее, переулок между гаражами и мусорным баком. Вонь — от мокрой бумаги, окурков и пива. Он шагал быстро, но не бежал. Он знал: звук бега — сигнал. Они ждут этого. Он уже пробовал однажды. Тогда синяк под глазом держался неделю.
«Они не отстанут. Даже если я уйду в другой район. Даже если сменю школу».
Сзади послышались шаги.
– Кирюша! – Раздалось, насмешливо, растянуто.
Он сжал зубы. Не оборачивался.
– А куда ты так спешишь? Мы ещё не поговорили. Или тебе опять некогда?
Голос принадлежал Артёму. Весёлый, с наигранной доброжелательностью. Следом — смех. И шаги. Пять человек. Может, шесть. Как стая.
Кирилл ускорил шаг, но угол сужался. Дальше — тупик. Бетонная стена с облупленной надписью «Осторожно, ток!» и решёткой, за которой — мрак и мокрые трубы.
Он остановился. Повернулся.
Перед ним — Николай. За ним — Артём, улыбающийся, с телефоном. Олег — позади, напряжённый, с опущенным взглядом. Остальные — фигуры без лиц.
– Ну что, насильник, – произнёс Николай, шагнув ближе. – Снова бежишь от правды?
Кирилл молчал. Сердце билось, как молот. Он видел, как в уголках губ Николая дрожит ярость. Не показная — настоящая. Как у того, кто уже забыл, что всё это началось с лжи.
– Ты думаешь, если промолчишь, то всё забудется? – Продолжал Николай, подходя ближе. – Ты тронул её. Ты тронул Лизу. Это тебе за неё.
Артём поднял телефон.
– Давайте, Колян. Сейчас. Пусть вся школа увидит, как ты с такими разговариваешь.
Кирилл сделал шаг назад. Стена была за спиной.
– Я не... – прошептал он. Голос сорвался. – Я ничего не...
– Молчи, – оборвал его Николай. – Мы всё знаем. Судьи тоже. Ты дерьмо, Донской. И место тебе в дерьме.
Он ударил. Не кулаком — ладонью, резко, по щеке. Щёлкнуло. Голова Кирилла дёрнулась в сторону. Артём засмеялся.
– Круто! Снял! Прям в кадр!
Кирилл поднял глаза. Николай приблизился, лицо его было в сантиметрах.
– Если ты ещё раз посмотришь в сторону Лизы... – выдохнул он. – Я тебя закопаю, понял?
Тишина. Только шум дождя. И дыхание. Чьё-то тяжёлое. Может, Олега.
– Понял? – Повторил Николай.
Кирилл кивнул, медленно, сжав зубы.
Они ушли — так же, как пришли. Смех Артёма, короткая команда Николая, молчание Олега. Кирилл остался у стены. Мелкий дождь стекал по щеке, смешиваясь с солёным.
Он не плакал. Уже давно — нет. Но внутри что-то треснуло. Глубоко. Бесшумно.
«Я не забуду. Ни тебя, Волконский. Ни её. Ни одного из вас».
Он посмотрел на рваный пакет у ног. Пустая бутылка от пива каталась в луже, отражая фонарь.
И ночь опускалась на Ярославль, скрывая следы. Но память — не смывалась дождём.
Мелкий дождь густел, гудел по жестяной крыше сарайчика и стекал по рытвинам узкого переулка. Пакеты чавкали под ногами, рваные этикетки прилипали к кроссовкам. На заборе через дорогу криво светилась свежая надпись граффити: «Киря-маньяк». Фонарь мигал, разрезая темноту бесцветными вспышками, и каждая тень казалась выше и ближе, чем была на самом деле. Пахло мокрым картоном, гниющими листьями и бензином.
Кирилл прижал рюкзак к груди и свернул в переулок, стараясь идти ровно, без рывков. Шаги отдавались в сырой кирпичной стене глухим эхом. Он не оборачивался, но слышал, как где-то позади смолкает школьный гомон и рождаются другие звуки — короткие, целенаправленные.
«Если дойду до угла, выскочу на улицу. Там люди. Там свет».
Из тени, где ветер шевелил полиэтилен, шагнули двое. Капюшоны низко, руки в рукавах. Первый — плотный, широкий в плечах, приблизился впритык, пахнул дешевым одеколоном и мокрой тканью. Второй — выше, жилистее, с острыми скулами и холодными глазами.
– Куда мчишь, маньяк, – сказал плотный, качнув плечом. – Паспорт показывать будешь или сам всё понял?
– Мы тебя проводим, – добавил высокий, и пустая бутылка у его ботинка хрустнула, когда он оттолкнул её в лужу.
Кирилл сделал полшага назад и упёрся лопатками в шершавую стену.
«Сейчас мимо пройдут. Сейчас… нет». Он сглотнул, горло сводило от сырости.
– Я домой, – выдохнул он, не поднимая взгляда. – Отстаньте, мне… мне надо идти.
– Ему надо, – передразнил плотный. – Слышал, Серёга? Ему надо.
– Всем надо, – сказал высокий и ладонью, без размаха, вдавил Кирилла в кирпич так, что тот почувствовал, как мокрая спина прилипла к ткани куртки. – А тебе – заткнуться. Киря-маньяк, слышишь? Заткнись, или хуже будет.
Сбоку, у входа в переулок, мелькнул тусклый отблеск маленького экрана. Артём стоял под фонарём, держа телефон вертикально, как трофей, и тянул шею, чтобы не упустить кадр. На его лице блуждала довольная ухмылка.
– Снимаю блокбастер, маньяк! – Крикнул он, приподнимаясь на носки. – Давай, Ваня, чтоб было видно. Свет косой, красиво!
Плотный усмехнулся и ударил коротко — в плечо, сжёванным кулаком. Боль вспыхнула горячо, спряталась глубоко и отозвалась в лопатке. Кирилл втянул воздух, пытаясь удержаться на ногах.
– Я… я ничего не сделал, – проскрипел он, мышцы лица свело.
– Ты сделал то, что сказал Колян, – высокий шагнул ближе и ударил в живот, снизу, почти без замаха.
Воздух вышибло. Мир качнулся и пожалел. Асфальт ударил в колени, холодная вода из лужи брызнула в лицо.
Рюкзак сорвался с плеча и лопнул по шву. Учебник по биологии, тетрадь с карандашными пометками, измятые листы — всё вывалилось в грязь. Бумага сразу потемнела, страницы прилипли к асфальту.
– Подними его, – сказал высокий, заглянув плотному в глаза. – Колян сказал аккуратно. Без синяков на лице.