Сын Леса

Когда мы подошли к Лане, та уже почти сшила мне хорошую набедренную повязку с тесёмками.

— Пояс тебе сделать из змеиной кожи? – спросила она.

— Да, и головную повязку.

— Вставишь туда перо… — задумчиво сказала моя подружка. Перо фазана в головной повязке указывало на то, что мальчик перешёл в подростковый период.

— Возьму и вставлю, — решительно сказал я, оборачивая вокруг пояса мягкую шкуру.

— Правильно, — согласилась Лань, — С дикими Котами дерёшься, а сам ещё дитя.

Какая-то Лань, непохожая на себя стала.

— Лана, ты что? – спросил я.

— Ничего, — равнодушно ответила Лана, поднимаясь, — пошли!

Мы собрали свои мешки… Лана сказала, что они называются рюкзак. Это от немецких слов рюк – сзади, спина, и зак, или сак, что значит мешок. Мешок сзади тела. Рюкзак.

Рюкзак, так рюкзак, мы забросили их на плечи, причём Сенька тоже нашёл свой, и отправились на запад. Солнце уже склонялось к закату.

Мы не разговаривали, пока не вышли к Реке. Нашли неплохой песчаный пляж, прерываемый галечными участками, набрали плавника и разожгли костёр.

Лана достала из своего мешка пакетики с пряностями и занялась приготовлением мяса.

— Надо бы добыть соли, — обратилась она ко мне, — да и приправ.

— Лес снабдит, — уверенно сказал я, отправляясь за «посудой». Сеньку мы не трогали. Сгорбившись, он смотрел на Реку, думая о своём горе. Река была довольно широкая, медленно несла она свои воды. С заходом солнца надо уходить в Лес, иначе из Реки выберутся чудовища и съедят нас.

Река немного по-другому смотрит на нас ночью, не как на друзей, а как на еду.

Мясо оказалось восхитительным, несмотря на то что полдня проболталось за моей спиной.

Может, мы проголодались? Но я решил, что это девочка так умеет готовить. Я несколько раз бросал на неё взгляды благодарности, но она ничего не замечала, наравне с Сенькой равнодушно утоляя голод.

— Лана, — решился я, — ты замечательно готовишь!

— Я рада, что тебе понравилось, — меланхолично ответила она.

— О чём загрустила? – я сначала хотел её обнять, но передумал.

— Об отце.

— Ты же знаешь, что он жив!

— Знаю, — ответила Лана, — но не знаю, лучше это, или хуже.

— Как можно, чтобы жизнь была хуже смерти?

— В плену Леса. Чего я только не наслушалась. Ты жил один, вот и не слышал всяких страхов.

— Я не понимаю…

— Не надо, Джек. Прости, что кричала на тебя, ты ни в чём не виноват, это взрослые сломали нам жизнь. Да и себе тоже. Что они делят? Деревню с сотней – другой жителей? Вечно склоки, свары…

Противно слушать. Может, потому я и решилась сбежать. Ещё и меня впутали в свои дурацкие игры, не только впутали, хотели выдать замуж за нелюбимого в двенадцать лет! Как бы я ни любила папу, но сделать со мной такое! Ненавижу твоего брата, а он слушать не хочет!

Я всё же обнял Лану. Она не отстранилась, но и не прижалась ко мне как бывало раньше.

— Пойдём, — сказал я тогда, — надо ещё найти Дерево.

Лана отстранилась от меня, подошла к Сеньке и, присев рядом, о чём-то переговорила с ним.

Сенька кивнул и начал собираться.

Почти в темноте мы нашли подходящее Дерево. Мало того, кто-то из ребят недавно уже общался с ним, так что шалашик восстановился быстро. Лана залезла внутрь, расстелила шкуры и положила в эту постель Сеньку. Затем залезла к нему, обняла и стала что-то шептать, иногда целовать.

Я достал свою новую шкуру Оленя, каменным ножом обрезал ненужные куски. Получилось вполне сносное покрывало.

Стараясь не обращать внимания на обнимающихся друзей, улёгся на шкуре рядом, накрывшись другой половиной. Но долго не пролежал, сон не шёл ко мне. Неведомое чувство теснило мою грудь, мешало дышать, я злился, неизвестно на что.

Покрутившись, вылез из шалаша, вытянул за собой шкуру. Расстелил возле Дерева, улёгся. Посмотрел в небо, укрытое густой кроной, сквозь которую нет-нет, да сверкали звёзды.

В конце концов надоело мне лежать, и я сел, завернувшись в мягкую шкуру, привалился спиной к дереву. Теснота в груди и комок в горле не проходили, как бы я ни старался вздохнуть поглубже и проглотить слюну.

Зашуршал мох, из шалаша появилась Лана.

— Пусти, — залезла она под шкуру и прижалась ко мне тёплым боком.

— Уснул… — прошептала она, касаясь своей щекой моей щеки. Я замер, чувствуя, как её тепло смывает тесноту в груди.

-Ты что? – тихонько засмеялась Лана. – Сенька потерял папу, он ещё маленький, ему нужно утешение.

— Меня тоже чуть не растерзали! – грубовато сказал я.

— Я видела, — согласилась Лана, — но была уверена, что ничего с тобой не случится. Ты, кстати, заметил, что больше не хромаешь?

— Нет, — удивился я. Лана засмеялась:

— Ты такой смешной… — она принялась ласково перебирать короткие волосы на моей голове, и я замер, боясь спугнуть её.

— Сенька на самом деле мой братик, — сказала Лана, — наши мамы родные сёстры. Не обижайся на меня за мой глупый розыгрыш…

— Что ты, Лань… — начал я.

— Молчи, — засмеялась девочка, — как будто я не слышала твоё возмущение!

— Да я!.. – Лана рассмеялась, крепче прижимаясь ко мне:

— Ничего не говори! Спать будем? Здесь, или в шалаше?

— Пусть там Сенька спит, — решил я, — Нам и здесь неплохо, правда, Лань?