Страница 17 из 42
Всё, что я могу в этот момент, — это покачать головой в ответ.
Он усмехается, заставляет меня взглянуть ему в глаза и произносит:
— Ты не будешь делать подарки другим мужчинам. Поняла меня?
Я округляю глаза. Хоть и подозревала, из-за чего он так разозлился, я не понимала, что в этом такого. И вообще — это не был подарок. Я даже не поняла, зачем Кир его надел.
— Почему?
— Потому что я так сказал, — отрезал он, и через пару секунд я уже снова сидела на своём месте.
Он молча вышел, хлопнув дверью так, что я вздрогнула. Шокированно наблюдала, как он быстро обошёл машину спереди, открыл мою дверь и, не дожидаясь, взял меня за талию и поставил на землю.
Когда мы направились ко входу, он повернул голову в сторону Кира:
— Ещё что-нибудь — и в твоей башке появится дырка.
— Пустые обещания, — фыркнул Кир, и я чувствовала его присутствие, пока мы заходили внутрь.
Все взгляды обратились на нас. Я крепче вцепилась в локоть Эрнеста, когда мы прошли дальше. Люди расступались, давая нам пройти, и с опаской смотрели на каменное лицо Эрнеста. На мне взгляды тоже останавливались — заинтересованные и завистливые.
Я с трудом сглотнула. Мне было некомфортно от такого внимания, но я должна была это выдержать. Для чего-то же Эрнест всё-таки привёл меня… Хотя я бы с удовольствием провела вечер с какой-нибудь книгой.
Мы остановились у одного из свободных круглых столиков в центре зала. На стенах висели картины, и большинство из них я не понимала — что на них изображено. Но люди продолжали смотреть на них и обсуждать, будто перед ними настоящие шедевры. Хотя, может, это я чего-то не понимаю? Ну и ладно. Зато психика будет в порядке.
Сам Эрнест, похоже, вовсе не интересовался ни картинами, ни людьми. Это они интересовались им. Я уверена — даже если бы у картин были глаза, они тоже пялились бы на него.
— Ты хочешь купить картину? — спрашиваю я через минуту после того, как официант принёс нам напитки. Мне — шампанское, а Эрнесту — что-то тёмное в меньшем, но более широком стакане.
Он повернулся ко мне. В его глазах уже не было ни огня, ни ярости — они были холодны и не выражали никаких эмоций. Он поднял бровь и посмотрел на меня так, будто я была ребёнком. Но я не знала, с чего начать разговор. Не о погоде же говорить.
— Нет, — коротко ответил он.
— Тогда зачем мы здесь? По работе?
— Не лезь, куда не надо, — грубо говорит он.
Я поджала губы. Ещё пять минут назад он целовал меня, а теперь и слова сказать не хочет.
— У тебя лимит на слова?
— Я не в настроении для твоих выходок.
— А для ухаживаний настроение есть, да?
— Ухаживаний?
— Первый раз слышишь это слово?
— Я не ухаживаю за тобой, Ева, — говорит он, недовольно поджав губы.
— Твои слова противоречат поступкам, Эрнест, — говорю я и отпиваю шампанское.
Вдруг Эрнест делает шаг ко мне и наклоняется. Я замираю, глядя ему прямо в глаза.
— Мне не нужно ухаживать за женой. Она уже полностью моя.
— Не факт, — шепчу я, упрямо не отводя взгляда.
Но движение позади Эрнеста заставляет меня всё-таки это сделать. Мои глаза расширяются, когда я понимаю, что за ним стоят отец с матерью.
Глава 25
ЕВА
Каждая клеточка во мне леденеет, превращая меня в ледяную статую. Взгляды отца и матери оставляют тяжёлый осадок в сердце. Они удивлены видеть меня в этом зале. Глаза отца ясно дают понять: он бы не удивился увидеть меня в борделе, но уж точно не на выставке картин.
Но когда Эрнест оборачивается, почувствовав чьё-то присутствие, к этой палитре добавляется и страх. Глаза матери расширяются, и её лицо резко меняется.
Отец замирает и хмурится, но всё же подходит ближе, таща за собой мать.
— Добрый вечер, Эрнест, — кивает он и украдкой бросает на меня взгляд. Я не могу не заметить, как в этот момент его губы презрительно искривились.
Наверное, подумал, что я здесь в качестве развлечения? Ком подступает к горлу, не давая вдохнуть. Я отвожу глаза в сторону, чтобы больше не видеть собственных родителей.
— Для тебя я — мистер Вейн, Джордж, — отрезает Эрнест металлическим голосом.
Я краем глаза замечаю, как отец напрягается и, сквозь злость и унижение, бурлящие в нём, всё-таки кивает.
— Я думал, между нами больше нет никаких проблем… — осторожно произносит отец, и я чувствую, как от его взгляда, полного презрения, моя кожа словно горит.
— Я не говорил тебе, что простил долг, — отвечает Эрнест.
— Как это? Я ведь вернул тебе всё, — голос отца повышается от возмущения и шока.
— Думаешь, можно расплатиться за свои ошибки дочерью? — холодно и низко, словно лезвием, спрашивает Эрнест.
— Ты ведь не возражал, когда взял Еву вместо денег. Если дело в том, что она тебя не устраивает… — осторожно продолжает отец.
Эрнест тихо усмехается, перебивая его. А потом неожиданно его рука ложится мне на талию, притягивая к себе. Я замираю. Каждая мышца в его теле напряжена, хотя внешне он спокоен.
Смущённая его поступком, я встречаюсь взглядом с матерью. Зависаю на её глазах, удивляясь выражению, с которым она смотрит на меня. Впервые в жизни этот взгляд не безразличен. Впервые он вызывает у меня озноб. Но слова Эрнеста заставляют нас обеих разорвать этот контакт.
— Я не отказываюсь от подарков. Моя жена не может быть платой за твой жалкий долг, Джордж.
Я не могу скрыть выражение лица, когда до меня доходит смысл его слов. Сердце замедляет ритм. Недоверие впивается в каждую частицу моего тела. Этого не может быть… Он сам столько раз повторял, что я расплата. Он сам говорил мне это прямо в лицо.
— Жена? — глухо спрашивает отец.
Лицо матери вытягивается и становится пепельно-серым, будто вся кровь отхлынула. Отец смотрит на меня с таким изумлением, будто увидел призрак.
— Почему ты удивлён? Разве ты не рад, что твоя единственная дочь не стала одной из использованных женщин, а стала моей женой?
— Рад, — процедил отец, с трудом сглотнув, и отвёл от меня глаза.
Мне становится немного легче, когда он перестаёт на меня смотреть. Я сжимаю локоть Эрнеста, потому что мне вдруг становится тяжело стоять. Взгляды родителей и их отношение ко мне словно двадцатикилограммовые мешки, придавившие к полу.
— Но как же тогда долг? Ты не можешь просто так забрать мою дочь…
Под моими руками Эрнест каменеет. А потом его голос прокатывается по залу, собирая на себе взгляды всех присутствующих:
— С недавних пор ты не имеешь права называть её дочерью. Для тебя она — миссис Ева Вейн. Поскольку ты просрочил платёж, с каждого дня твой долг увеличивался на два процента. По вопросам погашения обращайся к моему помощнику. Я же пришёл сюда, чтобы провести вечер со своей женой, а не слушать жалобы никчёмных бизнесменов.
После этого Эрнест разворачивается и ведёт нас в другой конец зала, к одной из картин.
Между лопатками ощущается взгляд, сверлящий дыру, но я держу спину прямо. Когда мы останавливаемся у картины, грудь тяжело вздымается, и шум в ушах понемногу начинает стихать. Не глядя на Эрнеста, я нарушаю тяжёлую тишину между нами:
— Ты… То, что ты там сказал… Я не понимаю тебя, Эрнест, — тяжело качаю головой, не в силах подобрать слов.
Я настолько сбита с толку его словами, что даже не знаю, что думать.
— А что тебе было трудно понять? По-моему, я всё сказал вполне чётко, Ева.
— То, что вдруг мой отец отдаёт меня какому-то мужчине в счёт долга, а этот мужчина обращается со мной как с вещью и не скрывает, что я для него просто расплата. А потом в один день он говорит моему отцу в лицо, что я не плата. Что ты не взял меня как погашение долга. Твои слова… они каждый раз разные. Зачем ты так? Кто я для тебя?..