Ты - не мой тип

— Такая сладкая… — его голос хриплый, губы прижимаются к моей плоти, и я чувствую, как он втягивает мой сок, словно умирает от жажды.

Он не торопится. Каждый его жест — пытка и блаженство одновременно. Язык то кружит медленно, то резко вонзается внутрь, заставляя меня выгибаться. А когда он зажимает клитор между губами и слегка посасывает, мир взрывается белым светом.

— Марк… — мой голос звучит чужим, срывается на шёпот.

Он отвечает действием — двумя пальцами входит в меня, глубже, чем язык, и я чувствую, как они изгибаются, находят ту точку, от которой всё тело вздрагивает. Я больше не могу молчать. Стоны рвутся из горла, а он только усмехается мне между ног и продолжает, пока я не начинаю дрожать, не цепляюсь за его волосы, не теряю контроль.

И тогда он доводит меня до края — резко, безжалостно, языком и пальцами, пока я не падаю в наслаждение, крича его имя.

Мои стоны становятся громче, прерывистее. И его это, несомненно, заводит ещё сильнее. Марк теряет остатки контроля — его движения становятся резкими, почти животными. Одной рукой он приподнимает меня за бедро, вжимает глубже в матрас кровати, а другой направляет себя, и в следующее мгновение вгоняет в меня свой член до предела. Вскрикиваю, ногти впиваются в его плечи, но он не останавливается.

— Какая ты охуенная. Горячая, мокрая… вся моя.

— Марк, остановись …

—Не хочешь? Тогда почему так сжимаешься вокруг меня? Скажи, что любишь, когда я заполняю тебя.

Его ритм жёсткий, безжалостный — каждый толчок заставляет моё тело податливо прогибаться, принимать его ещё глубже. Он слышит, как моё дыхание срывается, чувствует, как все внутри сжимаются вокруг него в ответ на каждый рывок.

— Не люблю, когда ты дразнишь.

— А твоё тело кричит правду. Хочешь, чтобы я кончил в тебя? Скажи.

Он ускоряется, его бёдра бьют с размаху, кровать скрипит под нашим весом. Я уже не могу сдерживать стоны — они вырываются громче, отчаяннее, и это только распаляет его.

— Ты так красива, когда теряешь контроль… … — его голос хриплый, губы прижаты к шее, зубы слегка сжимают кожу.

— Дааа, Марк. — стону я.

— Вот так… — он рычит, одной рукой прижимая моё запястье к поверхности кровати, а другой сжимая бедро так, что наверняка останутся синяки.

В следующий момент я чувствую, как его тело напрягается, как член пульсирует внутри — он близок. Но и я тоже. Мои ноги дрожат, живот сводит от нарастающего напряжения, и когда он вгоняет в меня себя в последний раз, глубоко, почти болезненно, я кончаю во второй раз.

Он не даёт мне опомниться от этой вспышки оргазма — его губы на мне, поцелуй грубый, требовательный, будто он хочет забрать даже моё дыхание.

— Чёрт… — он тяжело дышит, но не отпускает меня.

Его сперма внутри меня.

Густая, горячая, она заполняет меня, растекаясь по самым сокровенным местам. Я чувствую каждый толчок, каждую пульсацию его тела — он не просто кончает, он заполняет меня, будто метит, будто хочет, чтобы я запомнила это надолго.

Без презика.

Мысль пронзает, как лезвие. Я замираю, ещё не веря, но тело уже знает — внутри тепло, липко, слишком много. Он не остановился. Не вытащил.

Чёрт…

Его дыхание хриплое, губы прижаты к моей шее, зубы впиваются в кожу, но я уже не чувствую ничего, кроме этого — его семя во мне.

Марк кончил в меня.

Паника подкатывает волной, но тут же гаснет под тяжестью его тела. Он не отпускает. Его руки сжимают крепко мои бёдра.

— Ты… внутри… — мой голос дрожит, но он только усмехается, низко, похабно, как тогда, когда вгонял в меня себя до предела.

— А куда ещё? — его пальцы скользят по моему животу. — Ты так сжалась… Я не смог остановиться.

Я хочу оттолкнуть его, но тело предательски слабое, размякшее от оргазма. А внутри — его. Горячее. Липкое.

— Ты… должен был… — начинаю я, но он перекрывает мои слова поцелуем — грубым, требовательным, чтобы я замолчала.

— Я позабочусь, — шепчет он, но в его глазах нет раскаяния. Только тёмное, хищное удовлетворение. — Без резины в тебе охуенно в тысячу раз.

Я лежала, прижавшись к нему, чувствуя, как его пальцы медленно скользят по моим волосам. Мы почти не говорили. В комнате было только дыхание, и за окнами — шелест моря. Он держал меня крепко, но внутри меня уже шевелилось что-то беспокойное.

Слова вырвались сами, шепотом, почти неуловимо:

— Я тебя люблю.

Я даже не была уверена, что произнесла это вслух — пока не почувствовала, как он слегка напрягся. Не дернулся. Не отстранился. Но… не ответил.

Просто продолжил гладить мои волосы. Молча.

И это молчание было тише шепота, но громче крика.

Мне захотелось исчезнуть. Или, наоборот, закричать. Зачем я это сказала? Зачем вывернула наружу то, что бережно хранила, боясь даже самой себе признаться?

Я всегда думала, что слова не так важны. Что важны поступки. Его взгляд. Его прикосновения. То, как он мог обнять меня молча, и всё становилось легче. Спокойнее.

Марк не оттолкнул. Он не ушёл. Он даже поцеловал меня — мягко, как всегда. И всё выглядело… вроде как нормально.

Но это «вроде» грызло меня изнутри.

Он мог сказать что угодно. Не обязательно в ответ “я тоже”. Просто: “я слышу тебя”, “я не знаю, что чувствую, но ты важна”, “не сейчас”, хоть что-то. Но он выбрал молчание.

Теперь, лёжа одна в кровати, я смотрела в потолок, слыша, как в другой комнате Марк принимает душ.

Может, он не услышал. Может, услышал — и испугался. Может, он просто не умеет отвечать на такие вещи.

Но боль — не в том, что он не ответил. Боль в том, что я позволила себе поверить, будто он скажет в ответ. Что между нами — больше, чем секс.

Я чувствовала, как в груди медленно, но уверенно поднимается стена.

Я не жалею, что сказала. Но теперь — я знаю, где заканчивается фантазия. И начинается реальность.

— Сладких снов, — пробормотал Марк, ложась рядом после душа.

Матрас прогнулся под его тяжестью. Его рука нащупала мою в темноте, и пальцы переплелись. Как-то естественно. Будто это мы делаем уже тысячу лет.

Он уснул быстро, почти сразу. Его дыхание стало ровным, тёплым, касающимся моего плеча.

А я… я лежала в темноте, открыв глаза, не в силах заснуть. Почему я сказала те слова. Почему, чёрт возьми, сказала именно это. Вслух. Не себе. Ему.

Это не было случайно. Не было ошибкой. Я знала, что делаю.

Я люблю его.

Не как в книгах, не как в кино. Просто… как человек, который всё время чувствует, что падает — и вдруг находит того, кто держит. Кто держит крепко, молча, без обещаний, но так, что ты впервые за долгое время хочешь дышать полной грудью.

Утро было тихим — слишком. Не уютным, как раньше, не томным после страсти, не ленивым… А просто — пустым.

Марка я заметила сразу. Его настроение — темнее облаков, что распластались над морем. Он не ворчал, не сердился. Он просто… исчез из пространства, где были «мы».

Он наливал себе кофе молча, не глядя. Ответил на моё “доброе утро” кивком.

Я попыталась завести разговор — спросила, не забыл ли он зарядку, не стоит ли позвонить в аэропорт, напомнила про билеты. Он лишь кивнул. Один раз, второй… и всё.

Я бросила попытки.

Но заметила, как он вздрогнул, когда зазвонил телефон. Взгляд стал жёстче, губы сжались.

Он вышел на террасу, говорил по-русски быстро, отрывисто. Как будто спорил. Как будто там, на другом конце, рушилось что-то важное.

Я слышала отдельные слова: “контракт”, “слив”, “Ларионов”, “что за цирк” — и сразу стало ясно: дело в работе. В Москве.

После звонка он замкнулся окончательно.