Страница 3 из 56
Я напрягаюсь. Жду «но».
— Но, — говорит он с ленцой, — я не понимаю, как человек может одновременно работать стабильно… и при этом выглядеть так, будто ненавидит каждую минуту своей жизни.
— Стараюсь. Это моя суперсила.
Пристально смотрит.
— Скажите, вы делаете это специально?
— Что именно?
— Это, — его голос тянет с ленивой насмешкой, — волосы, собранные как у сумасшедшего учёного. Макияж, которого нет. Одежда — будто вы поспорили с зеркалом. У вас протест против ухоженности?
Волосы, одежда, внешний вид. Конечно, это же важнее отчётов, правда? Не то чтобы я работала до ночи, тащила проекты на себе, спасала дедлайны. Нет, у него ведь есть миссия — уничтожить остатки моего самоуважения через критику моего пучка. Великолепно, Марк. Просто блестяще.
Иди к чёрту. И со своими костюмами, и со своим взглядом, который сначала режет, а потом — будто гладит изнутри.
— У меня протест против абсурдных ожиданий. Если вы предпочитаете клонов в каблуках и в обтягивающем, загляните в отдел маркетинга. А я, если позволите, пришла работать, а не устраивать дефиле перед вашим эго.
— Я просто дал честный фидбэк, — сказал он наконец, подходя ближе, — если бы хотел вас обидеть, поверьте, вы бы это почувствовали.
Я засмеялась. Сухо, нервно.
— Чувствительность — не ваша сильная сторона.
— У меня другие сильные стороны, — его голос стал ниже, бархатнее, — но вы и до них пока не доросли.
Я стою молча. В груди поднимается глухое раздражение. Но его голос как будто вытаскивает наружу моё отражение, о котором я давно забыла.
— Прекрасно, — я выдыхаю, сдерживая усмешку. — Значит, я не соответствую вашим эстетическим стандартам. Какой ужас. Возможно, вам теперь будет трудно уснуть, переживая это.
Он улыбнулся, но глаза его не были добрыми. Они были острыми, почти алчными.
— Не преувеличивайте, — мягко бросает он. — Я человек простой. Сомневаюсь, что ваш гардероб способен довести меня до бессонницы.
Вот гад.
—Знаете, что странно? — он наклоняется чуть ближе, голос ниже. — Чем больше вы отстраняетесь — тем отчётливее я вас замечаю. И это раздражает.
В его словах был скрытый вызов. Он смотрел на меня так, будто пытался разглядеть всё, что скрывается за этой маской, которую я так ловко на себе носила. Но я не собиралась ему это позволить.
— Что именно раздражает? Мой характер или мои кроссовки? —я спросила, не скрывая лёгкого сарказма.
Он сделал паузу, казалось, раздумывая.
— То, что вы делаете всё, чтобы быть невидимой, — сказал он, — и при этом всегда в центре моего внимания. Считайте, это талант.
Он подошёл так близко, что я могла почувствовать его запах — дорогой парфюм, лёгкий, едва уловимый, но навязчиво дорогой. Он заставлял меня думать о нём как о чём-то более, чем просто начальнике. Это было неприятно и тревожно.
Затем Марк отворачивается, берёт со стола папку и резко закрывает её, словно пытаясь подавить свою собственную вспышку раздражения. Пауза. Время сжимается, но я молчу.
— Вы нужны мне в проекте, который начнётся в понедельник. И мне необходим человек, который хотя бы делает вид, что хочет здесь быть, — сказал он наконец.
В его голосе не было злости, только простое и бескомпромиссное требование. И я не могла понять, что меня больше злило — его слова или то, как он произносил их, с такой лёгкой, почти неуловимой уверенностью.
— Не уверена, что умею притворяться, — я смотрела в его глаза, пытаясь держать лицо. Но в ответ его взгляд становился только более наглым.
Он подошёл ещё ближе, нависая надо мной, и мне стало немного тяжело дышать. Его присутствие было подавляющим, его дыхание стало более слышным. Я почувствовала, как его горячий взгляд скользит по мне, будто он видит каждую деталь моего тела.
— Тогда научитесь, — произнёс он с оттенком угрозы, но в его голосе звучало нечто большее — вызов. — Или найдите другую работу, где можно ходить в мешках и прятать глаза. В “Moreno Industry” мы не играем в невидимок. Мы либо в игре — либо за дверью.
Его слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как напряжение между нами возрастает. Он отходит от меня, но я не могу отделаться от ощущения, что я только что стала частью какой-то игры, которую я не совсем понимаю.
Он делает глоток кофе, и его взгляд снова касается меня.
— Можете идти, — сказал он.
Я развернулась и вышла, стараясь не выдать дрожь в коленях. Только за дверью смогла выдохнуть.
Сукин сын. Какого чёрта ему не всё равно?
Я сажусь, облокотившись локтями о край стола, и смотрю на своё отражение в тёмном экране монитора.
Высокий пучок. Уставшие глаза, сведённые брови. Свитер, серый, мягкий, немного вытянутый. Одежда как броня. Как кокон. Без форм, без сигналов. Чтобы ни одна эмоция не прорвалась наружу.
Марина Левицкая. Стратег отдела. Стратег жизни. Всё по плану, всё по делу.
Та же самая я.
Вчера я была для него просто тенью. Мальчишкой в сером. Колючей и «не его типа». И вдруг — «маски», «фигура», «женщина».
Почему теперь его волнует, как я выгляжу?
Зачем? Зачем смотреть, если для тебя я была «не той»? Почему теперь ты хочешь «снять маски» — если, по твоему мнению, под ними всё равно ничего, кроме упрямства и язв?
Что изменилось?
Отворачиваюсь от своего отражения как и от своих глупых мыслей. Никакое платье, никакой Марк, никакие маски — ничего из этого не имеет значения. Всё это мелко. Глупо. Несерьёзно. Жить — уже слишком много.
Включаю компьютер. Пальцы бегают по клавишам, но мысли не идут. В груди тяжесть. Его слова ранили глубже, чем я хочу признать. Не потому, что он посмел пройтись по моей внешности — а потому, что он оказался чертовски прав.
Я и правда давно не ухаживала за собой. Волосы чаще в пучке, чем распущены. Макияж? Только если тушь не засохла. Потому что, когда ты живёшь с виной, она становится фильтром. Через неё всё серое: и еда, и одежда, и отражение в зеркале.
— Марина, — голос Оли прерывает поток мыслей. — Всё нормально? Ты как будто сейчас кого-то убьёшь.
— Нет, — выдыхаю. — Уже убили. Моё настроение.
— Опятьон?
— Кто же ещё.
— Что на этот раз? Распечатала отчет в одном экземпляре вместо двух? — предположила Оля.
— Его мудачеству не нравится, как я выгляжу.
Оля вскинула брови.
— Он…что?— протянула она, отставляя стакан с кофе, — он реально сказал тебе это?
— Более чем. Сказал, что выгляжу так, будто поспорила с зеркалом. И, цитирую, “у нас не принято играть в невидимок”.
Оля хлопнула ладонью по столу:
— Господи, дай мне силы не взять степлер и не врезать этому испанскому богу самодовольства по его идеально выбритой челюсти.
Я усмехнулась, но это был тот случай, когда улыбка рождается из усталости.
— А ты чего ожидала? У него синдром Бога, размером с его… корпоративный самолёт. Просто сегодня попала под раздачу я.
— Нет, подруга. Это не просто “раздача”. Это уже переход на личности. Он всегда язвительный, но не настолько. Ты уверена, что между вами только ненависть?
— Оля, у нас с ним нет ничего. Кроме глубокой взаимной антипатии и, возможно, желания придушить друг друга подручными офисными средствами.
— Подручные средства, говоришь… — Оля задумчиво посмотрела в сторону отдела снабжения. — Там вроде оставалась верёвка и парочка ключей от серверной.
— Очень смешно, — фыркнула я, глядя в экран, где курсор мигал в пустом поле письма.
— Ладно. А если серьёзно, — Оля склонилась ко мне ближе, — ты правда позволишь кому-то диктовать, что тебе носить и как выглядеть?