Страница 29 из 56
Ответ прилетел почти сразу:
Оля Косыгина: Заметно? Он смотрел на тебя так, что вино в бокале стеснялось. И если это было по-настоящему — значит, всё правильно. Наслаждайся этим мгновением. Ты была огонь. Поддерживаю. Люблю. Не прячься, хорошо?
Я вошла в здание офиса на автомате — как будто тело двигалось само, а разум отстал где-то у него в квартире. Сердце билось неестественно быстро, хотя я шла медленно, уверенно. Я старалась выглядеть спокойно, даже слегка отстранённо, хотя внутри всё дрожало, как поверхность воды под лёгким ветром.
Кабинет встречает меня прохладой… и запахом. Богатым, пряным, сладким — как будто весна нечаянно ворвалась посреди ноября. Я замираю.
На моём столе стоит букет.
Пионы. Огромные, пышные, будто набранные с королевского сада: одни — цвета сливочного пломбира, почти белые, другие — алые, как вино, с тёмными прожилками, и несколько нежно-розовых. Букет стоял в массивной, тяжёлой вазе, обёрнут тканью цвета шампанского, и казался слишком роскошным.
Я подхожу ближе, сердце стучит где-то в горле. Между лепестков — карточка, небольшая, белая, с лёгкой золотой каймой. Его почерк — немного размашистый, но чёткий, как голос в тишине.
Я читаю.
«Левицкая, если ты сегодня снова явишься в офис в “таком” виде — я тебя украду. Прямо с планёрки. Ты невыносима. И абсолютно красива.
P.S. Жду нашей встречи, М.»
Я села, медленно, осторожно, как будто ноги перестали быть моими. Пальцы дрожат. Сердце делает сальто. Смех подступает к горлу, но тут же тонет в волне чего-то другого.
Внутри — пожар. И от него уже не отвернуться.
Я перечитываю карточку раз… три… пять.
Нахал. Чёртов, безумно опасный нахал.
В груди гудит как в пустом соборе — эхом отдаются и прошлый вечер, и его руки на моей коже, и та абсолютная потеря контроля, о которой я мечтала и боялась одновременно. Я сжимаю пальцами бумагу, как будто от неё зависит мой пульс. От него. От этих чёртовых слов, которые он будто впечатывает в меня навечно.
Что теперь? Что делать?
Позвонить?
Боже, нет. Голос предаст.
Я не смогу выдержать его тон, его дыхание в трубке.
Написать? Да. Просто короткое сообщение. Нейтральное. Или… нет. Не слишком нейтральное. Пусть поймёт, что я не испугалась. Что я могу играть в его игру. На своих условиях.
Пальцы зависают над экраном.
Удаляю три первых попытки.
Слишком дерзко.
Слишком холодно.
Слишком явно, что я трясусь.
Наконец пишу:
«Я уже в офисе. Платье — “легко снимается одной рукой”.
Остальное — на твоей совести. P.S. Пионы — роскошные. Спасибо».
Секунда.
Отправлено.
Я откладываю телефон. Улыбка до ушей.
За окном падал первый снег. Я сидела в своём кабинете, вглядываясь в экран, уже не замечая ни времени, ни усталости. Оля попросила меня допечатать материалы, сама убежала к врачу. Я же осталась, не выдержала — поздно уже, а половина работы ещё не сделана. За окнами темно, а в офисе тишина, нарушаемая только звуками моей клавиатуры и печатающего принтера.
Захотелось какого-то перекуса, но в общей кухне, как всегда, к концу рабочего дня осталась только пара чупа-чупсов, что валялись в углу полки. Я сморщила нос, но, поддавшись на соблазн, всё-таки взяла один. Вставив леденец в рот, я вернулась к столу, продолжая работать.
Внезапно из-за спины я услышала странный звук — принтер начал заедать, скинул пару страниц на пол, а потом вовсе затих. Это не могло случиться в более неподобающий момент.
Мысленно ругаясь, я встала с кресла и подошла к принтеру. Вытаскивая застрявшую бумагу, я заметила, что один из листов застрял в глубине. Нужно было залезть в отсек, чтобы его достать. Я наклонилась, выгнув спину, но моя рука не дотягивалась до нужного рычага. В этот момент я попыталась вытянуть его ещё раз, но, как на зло, моё тело по инерции сдвинулось вперёд, и я оказалась в довольно… странной позе, стоя на коленях рядом с принтером, как будто вот-вот готова прыгнуть прямо на него.
— Отличный зад.
Я замерла, не решаясь повернуться. Откуда-то сзади я ощутила, как в воздухе повис его взгляд. Пронзительный. Тяжёлый. Почти физический. Он будто прожигал мне спину, медленно скользя по изгибу, который я безуспешно пыталась прикрыть.
Марк стоял в дверях, застыв на месте, его глаза, казалось, расширились от удивления. Я чувствовала, как кровь прилила к лицу, окрашивая кожу в багровый цвет. Чупа-чупс, который я все еще держала во рту, вдруг показался мне самым неуместным предметом на свете. Его взгляд скользил по моему телу, задерживаясь на невольно приподнятом платье, затем поднимался к моему лицу, застывая на мгновение на моем наверняка покрасневшем от стыда лице.
— Ну надо же, — его голос прозвучал тихо, почти с удивлением, но в нём чувствовалась откровенная насмешка, — Левицкая, ты явно выбрала весьма соблазнительный способ починки техники.
— Это всего лишь твои фантазии, — парирую я.
Я встала резко, зацепив коленом край принтера, и чуть не опрокинула стопку документов. Щёки пылали, как будто я только что выбежала из сауны. Его глаза были темнее обычного, губы чуть тронула усмешка, но во взгляде больше не было иронии — там была искра, от которой у меня перехватило дыхание.
Его глаза нагло ощупывали каждый сантиметр моего тела. Щеки предательски продолжают краснеть.
В ответ я рассматриваю его. Он без пиджака, с закатанными руками в своей белоснежной рубашке. Марк подошел ко мне и остановился почти вплотную. Его аромат был всё тем же — немного древесный, терпкий, и как-то слишком интимный в этом тесном, полутёмном помещении.
— Мне кажется, — продолжил он, — либо ты неосознанно флиртуешь с техникой, либо ты решила довести меня. И в том, и в другом случае, тебе следует быть осторожнее, Левицкая.
— Ни то и ни другое, — с вызовом отвечаю я. Потом понимаю, что отрицать бесполезно.
Он взял чупа-чупс из моей руки, посмотрел, ухмыльнулся.
— Мм. Вишня. — он засунул мой чупа-чупс к себе в рот. — Почему ты с утра сбежала? Испугалась меня или просто решила оставить меня в догадках?
Я глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце барабанит в груди.
— Испугалась? — фыркнула я, отстраняясь чуть назад. — Нет, просто не хотела создавать очередные сплетни в офисе. У меня есть границы, Марк.
Он усмехнулся, скользя взглядом по моему лицу и оценивая новое платье.
— Границы? — повторил он, слегка наклонив голову. — Знаешь, иногда границы созданы, чтобы их переступать. Кстати, это платье… чертовски сексуально. Оно подчеркивает тебя так, что я не могу оторвать взгляд.
Я ощутила, как щеки вновь вспыхнули, но не отступила.
— А иногда — границы нужны, чтобы не стать предметом для обсуждений, — ответила я твердо. — Я не хочу, чтобы люди видели во мне просто женщину твоей ночи.
— Ты — больше, чем просто женщина на одну ночь, — сказал он, голос стал хриплым.
Тишина повисла между нами, густая и липкая, как карамель, медленно тающая во рту. Он поставил леденец на край стола, потом обхватил меня за талию. Не резко — скорее, как будто уже знал, что я не отступлю. И я не отступила.
Мы стояли молча, и между нами повисло то самое напряжение — тяжелое, горячее, и явно не рабочее.
Чувствую, как подгибаются ноги, учащается мое дыхание. В следующую секунду Марк поднял меня так легко, будто я была из воздуха, — ноги обвились вокруг него, а руки крепко сжали его плечи. Марк прижал меня к себе всем телом, заставляя забыть о времени, месте и обо всём, что не было связано с его горячим дыханием и бесконечным желанием.
— Теперь не убежишь. — заключил он с хищной улыбкой.