Ты - не мой тип

И я понимаю. Что я не хочу. Никуда. Бежать.

Я подняла руки, провела пальцами по его широкой груди, чувствуя, как каждый мускул напрягается от моего прикосновения. Его губы скользнули вниз, по линии подбородка, и остановились у основания шеи — там, где пульс бился особенно сильно. Стон сорвался с моих губ, тонкий и бессильный перед тем, что творилось внутри.

Его рот накрывает мой. Чувствую его свежее дыхание. Откликаюсь на его поцелуй со слишком громким стоном.

— Ты тоже этого хочешь, — отцепляется он от меня. В глазах чертята.

Тут я не могу спорить.

—Хочу … — выдаю я для себя удивленно.

Целует в шею. Кусает.

Ах.

Его руки лихорадочно скользят по моему телу. С моей талии, выше. Еще выше. Пока не добираются до моей груди. Чувствую, что плавлюсь в его объятьях.

— Охуенные сиськи, — говорит он в порыве.

Ему открывается вид моей родной троечки в черном кружевном лифчике. Благо, сегодня именно этот комплект я выбрала — как будто подсознание подсказывало мне подготовиться к этому моменту.

Марк сжимает грудь, грубо и страстно, заставляя меня тихо стонать. Его голова опускается ниже, губы нежно целуют изгибы, плавно продвигаясь к соску. Обхватывая его ртом, он начинает играть с ним, дразня и вызывая во мне взрыв эмоций.

Мои руки тем временем тоже блуждают по его прессу. Хоть он и в рубашке, я проворно прячу свои пальцы под ней. Обследую его мышцы. Стальной, словно неживой. Ниже чувствую поросль волос ведущую к огромной выпуклости, которая так явно трется об меня. Не решаюсь вести рукой ниже.

Марк теряет контроль. Ни на секунду не останавливаясь он ласкает мои соски своим ртом, а его руки тем временем, добрались до края платья. Грубо скатывает ткань на бедрах, скользит выше добираясь до заветного места.

Его пальцы пробираются к моим насквозь мокрым трусикам. В каждом его прикосновении — вызов, вызов сдаться, отдаться без остатка и забыть обо всём.

— Мокрая. — говорит он без стеснения. В глазах пожар.

Я шире расставляю свои ноги. Как какая-то развратная девка. Но рядом с ним. Мне не стыдно. Разрешаю его пальцам скользнуть в меня.

— Ах, — стону я, когда его пальцы начинают растягивать меня.

— Ты такая узенькая, — замечает довольно он. — Откройся мне, – шепчет мне в ухо затем.

Пытаюсь расслабиться полностью. Запрокидываю голову от наслаждения, которое он мне дарит. Закусываю губу.

— Не могу уже терпеть, — Марк расстёгивает свои брюки, откуда-то в руках у него образовался поблескивающий маленький пакетик. Я, не отрываясь смотрю как он распределяет презерватив по всей длине своего толстого и чересчур длинного члена.

Он входит в меня. Резко. Как по маслу. Оба задерживаем дыхание.

— Тебе хорошо? — спрашивает он, отрывисто, явно сдерживая себя.

— Даа, — растягиваю я. И тут нам обоим сносит крышу.

Его толчки становятся интенсивнее с каждым моим стоном, стол ходит ходуном. Он вжимал меня в стекло стола так сильно, что я чувствовала каждую его безумную жажду.

— Ты чертовски горячая, — прорычал он прямо в ухо. — Такая мокрая для меня, охуенно.

Становится плевать, что мы в офисе, где возможно кто-то не ушёл домой, хоть и девять вечера и может слышать этот характерный шлепающий звук сквозь небольшую приоткрытую щель кабинета. Плевать.

Ни одного грубого жеста — только сила, переплетённая с бережностью. Его ладони крепко держали мои бёдра, словно боялся, что я исчезну. А я растворялась — в этих движениях, во взгляде, в дыхании, которое становилось всё более сбивчивым.

— Кончай для меня, Левицкая, я хочу слышать, как ты кричишь моё имя.

Я не могла сдержать стон — он вырывался из глубины души, вибрируя в каждом вздохе:

— Марк… да, не останавливайся… ещё…

Он провёл губами по моей шее, опускаясь вниз, будто хотел метить территорию, одновременно исследуя пальцами мои изгибы. Его касания были одновременно грубыми и жадными, разжигая огонь, который уже невозможно было потушить.

— Ты моя, — прошептал он в шуме страсти.

Стон вырывался всё громче, и я ощущала, как всё тело отзывается на каждое его движение, дрожа и сжимаясь в экстазе, готовая взорваться в каждом касании.

— Ах, Марк! — выдохнула я, теряя себя в этом бешеном порыве.

Напряжение внизу живота усиливается во сто крат. Тело натягивается словно струна. Я на грани. Чувствую, как Марк набирает обороты, не могу себя сдерживать. Вспышка. Ослепляющая. Всё слилось в единую волну, тёплую, могучую, накрывающую с головой. Внутри всё вспыхнуло — как будто пульс прошёлся по всему телу. Я всхлипнула, не в силах сдержаться, и этот звук стал будто замком, что сорвался с запертого сундука внутри меня. Блаженство хлынуло, захлестнув каждый нерв, каждую клеточку.

Его руки, его губы, его голос — всё сливалось в одну точку, горячую, ослепительную, как удар молнии под кожу. Я будто распадалась на части, теряла контроль над телом, забывала, где воздух, где потолок, а где я сама.

Именно в этот момент, когда его взгляд — тёмный, настойчивый, почти болезненный — встретился с моим, я поняла: я не одна в этом падении. Он падал вместе со мной.

Мы оба тяжело дышали, тела ещё горели от каждого прикосновения, от каждого мгновения безумия. Я пыталась прийти в себя, чувствуя, как сердце колотится в груди, а кожа горит от его близости.

Его глаза — тёмные, глубокие — смотрели на меня с едва скрытой улыбкой. Голос был низким, почти хриплым:

— Ты поедешь со мной в Испанию?

Взгляд Марка был пронзительным, и я поняла — это не просто вопрос. Это приглашение, вызов, начало чего-то, что перевернёт всё.

Глава 14. Марина

Я сижу на полу посреди спальни, рядом раскрытый чемодан, в нем — абсолютный хаос. Платья летают из шкафа на кровать, туфли никак не могут найти пару, а я всё не могу выбрать — красное или чёрное? Может, и то, и другое?

В телефоне — Оля. Её голос, как всегда, бодрый, с едва слышной насмешкой:

— Так, стоп. Повтори. Марк Морено, тот самый, приглашает тебя в Испанию. К себе?

Я всхлипываю в смехе:

—Я сама в шоке! Он сказал, у его матери день рождения, и что хочет, чтобы я поехала с ним. Просто. Поехала. С ним. В Испанию. Я до сих пор думаю, может, у меня температура, и я это придумала.

— А ты скажи мне, ты собираешь чемодан во сне? Потому что по звукам у тебя там апокалипсис из кружева и шпилек.

— Очень смешно, — фыркаю я, вынимая из чемодана третий купальник подряд. — Просто… Мне волнительно, Оль. Как это понимать?

Оля хмыкает:

— Понимать это надо как «ты ему реально нравишься, дурочка». Он бы не таскал тебя через континенты ради развлечения.

Я кладу в чемодан тонкий шелковый халат и останавливаюсь.

— А если это часть какого-то ещё безумного плана? Я не знаю, как себя вести. Я не та, кто ездит по Европам!

— Но ты теперь та, кого он хочет рядом. А ты хочешь быть с ним? — в голосе Оли тишина, но не пустая, а понимающая.

— Хочу, — шепчу. — Даже страшно, как сильно.

— Тогда надень красное платье, накрути кудри и помни — ты не какая-то там Левицкая из офиса. Ты — женщина, которую мужчина боится потерять.

Я улыбаюсь, потому что знаю: она права. Даже если не знаю, куда всё это приведёт.

Я смотрю на чемодан, в котором начинает вырисовываться логика, и чувствую, как в груди разливается волнение — приятное, тёплое, живое.

Я нервно поправляю платье и выглядываю в окно. Сердце бьется как бешеное — то ли от волнения, то ли от предвкушения. Как только чёрная машина с шофёром появляется на подъездной дорожке, у меня на мгновение перехватывает дыхание.

Марк выходит из машины, и мир будто на секунду замирает. Он в светлой рубашке, рукава закатаны, на глазах — солнцезащитные очки. Уверенность у него в походке, в том, как он открывает заднюю дверь и смотрит на меня снизу вверх. Легкая, почти наглая улыбка.