Страница 27 из 56
Я взглянула ему в глаза и увидела там искру, которая разгоралась с каждой секундой.
— Я предлагаю перестать прятаться за сомнениями. Позволим себе быть настоящими. — Его голос стал ниже, теплее. — С тобой. Здесь и сейчас.
Он протянул руку. Его пальцы осторожно коснулись моей руки, и я почувствовала, как по венам бежит пламя.
— Ты боишься? — спросил он тихо.
— Нет, — призналась я.
Он улыбнулся и мягко провел пальцем по запястью, вызывая дрожь.
И в этот момент всё вокруг растворилось. Были только мы, этот горячий взгляд, прикосновения, обещающие больше, чем слова.
Он смотрел на меня так, будто хотел запомнить каждую черту моего лица, каждую дрожь на коже. Другая его рука лежала на моём бедре, медленно скользя пальцами, вызывая волну тепла, которая расползалась по всему телу.
Я чувствовала, как сердце бьётся бешено, а дыхание становится прерывистым. Он приблизился, и наши лица оказались почти рядом.
Его губы коснулись меня, сначала нежно, исследующе. Потом поцелуй стал глубже, насыщеннее — как будто мы оба ждали этого момента всю жизнь.
Я позволила себе расслабиться, довериться ему, чувствуя, как напряжение уходит, растворяясь в тепле его прикосновений.
Его руки нежно обвили меня, тянули ближе, и я почувствовала, как время остановилось. Каждое движение, каждый вздох казался важным и единственным в мире.
Он не спешил, но каждое его прикосновение было наполнено намерением, силой и одновременно нежностью. Его ладони скользили по моим плечам, опускаясь к талии, и я почувствовала, как он подтягивает меня ближе, заставляя прижаться к нему всем телом.
В голове всё смешалось — мысли, чувства, желание. Я хотела кричать, молчать, раствориться в этом моменте.
Его губы ласково коснулись моего подбородка, а потом скользнули к шее, оставляя горячие поцелуи, будто рисуя на моей коже карту наших желаний.
— Ты невероятна, — прошептал он, голос низкий и густой.
А потом резко, но уверенно поднял меня на руки. Я вскрикнула — не от испуга, а от того, как легко он обращался с моим телом, будто я весила совсем ничего.
Инстинктивно я обвила его талию ногами, крепко прижалась. Его ладони обхватили меня под бёдрами, горячие, сильные, уверенные.
Мы вошли в спальню, и я увидела перед собой широкую кровать с мягким, глубоким покрывалом, как из отеля, только роскошнее. Просторная комната, огромные окна, мягкий полусвет.
Он аккуратно опустил меня на постель. Простыня холодила кожу сквозь ткань платья, но его взгляд согревал всё внутри.
Марк выпрямился. И тогда я увидела его — в полумраке, стоящего напротив меня. Его пальцы медленно расстегнули первую пуговицу рубашки. Потом вторую. Он смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда, будто изучал мою реакцию на каждый жест.
Я ощущала, как учащается моё дыхание, как возбуждение накатывает волной.
Рубашка соскользнула с его плеч, обнажая мускулистую грудь и руки, каждая линия которых выглядела, как вырезанная из мрамора. Он не торопился. Он знал, что делает.
Медленно расстегнул ремень, кожаный щелчок прозвучал в тишине особенно громко — и эротично. Металлическая пряжка звякнула, и я едва удержалась от стона. Он вытянул ремень из шлёвок с такой ленивой сексуальностью, что у меня подкосились колени, хотя я уже лежала. Он отбросил ремень на пол, и звук этого — короткий, хлёсткий — пробежал током по моей коже.
Его глаза потемнели, дыхание стало чуть хриплым, будто он сдерживал в себе слишком много… и больше не собирался.
Марк подошёл ко мне быстро, уверенно, как хищник, выбравший добычу, но не ради охоты — ради безумного, жаркого слияния. Его руки схватили меня за талию, и он накрыл мои губы поцелуем, не спрашивая, не прося — просто забирая, требуя, раскрывая во мне что-то дикое, первобытное.
Я задыхалась под этим поцелуем, тонула в нём, пока его ладони не начали спускаться — по бокам, к бёдрам, скользя по каждой клеточке. Он почти срывал с меня платье, и я только помогла ему — одним движением плеч сбросила его вниз.
Когда оно соскользнуло и я осталась в своём кружевном белье, он отстранился всего на секунду — чтобы посмотреть.
И его взгляд… Господи.
Он провёл по нижней губе языком, не отводя от меня глаз, и выдохнул:
— Ты охуенная, Левицкая.
Он усмехнулся, жестко, низко, с этой хрипотцой, от которой у меня дрожали колени.
— Ты специально надела это, чтобы я потерял голову?
Я едва успела кивнуть, а он уже склонился ко мне, прижимаясь телом. Я чувствовала каждый дюйм его горячей кожи, каждую вибрацию от напряжения, что нарастало между нами.
— Я хочу разорвать это к чертям. Или нет. Пусть останется на тебе. Хочу трахать тебя, пока это не соскользнёт само. — прошептал он мне прямо в ухо, языком очерчивая мочку.
Его рука прошлась по линии моего бедра, цепляя пальцами кружево.
Его пальцы ловко раздвинули тонкую ткань в сторону, и прежде чем я успела вдохнуть, он припал к моему самому чувствительному месту — уверенно, настойчиво, как будто именно здесь он хотел раствориться.
Я вскрикнула — не от неожиданности, от невыносимого удовольствия, что разливалось жаром по всему телу. Его язык двигался медленно, будто дразня, потом быстрее, требовательнее, с каждым движением доводя меня всё ближе к краю.
Он держал меня за бёдра крепко, не давая вырваться, будто хотел, чтобы я прожила этот момент до конца, до самой кульминации. А я… Я позволяла. Я горела под ним, тонула в его ритме, терялась в собственных стонах.
— Такая вкусная… — выдохнул он, облизнув губы, не отрываясь от меня. — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хотел.
Я застонала, зажмурилась, крепче вцепилась в простыни, ощущая, как нарастает волна, как вот-вот накроет с головой…
Он знал, что делал. Каждое движение его языка было выверено, будто он чувствовал мою реакцию ещё до того, как я сама её осознавала. Он чередовал мягкие, ленивые касания с резкими, острыми, будто дразнил, испытывал, заставлял меня терять себя снова и снова.
Я больше не могла думать. Моё тело стало инструментом, а он — музыкантом, игравшим на нём самую чувственную мелодию. Я извивалась под его руками, ловила губами воздух, пальцами сжимала простынь, будто пыталась за что-то зацепиться в этом вихре.
Марк будто читал меня. Когда я едва слышно застонала — он усилил нажим. Когда моё дыхание участилось — он замедлился, дразня, заставляя умолять. Его ладони крепко держали мои бёдра, не позволяя вырваться, и я чувствовала, как он буквально пьёт из меня эту дрожь, этот восторг, эту беспомощность перед собственным желанием.
И снова — его язык, уверенный, дерзкий, внимательный к каждой моей реакции. Я теряла контроль. Он накручивал меня волнами, приближая к грани… потом отстраняясь… потом снова вгрызаясь в меня с такой одержимостью, что я не сдержала крика.
Я кончила, выгибаясь, цепляясь за него, как за воздух, и он только сильнее прижал меня к себе, будто хотел, чтобы я прожила этот момент до конца, до последней капли.
Он отступил на шаг, встал в полный рост и начал медленно снимать последние части одежды, наблюдая за моей реакцией. Его движения были ленивыми, но точными, как у мужчины, который знает, что он делает — и что его абсолютно не за что стесняться.
Я лежала, полураздетая, сердце стучало где-то в горле. Глаза не отрывались от него — и в тот момент, когда он сбросил на пол последнюю преграду, я… застыла.
Марк стоял, красивый, сильный, уверенный в себе… и, чёрт возьми, внушительный. Гораздо больше, чем мне казалось в том коротком взгляде в его номере.
Внутри меня пробуждается что-то совсем другое. Не просто желание — жажда. Не просто страсть — голод по нему, этому мужчине, этой уверенности, этой животной силе.