Страница 26 из 56
Закрыла глаза, вдохнула глубоко, до самой боли в груди. И выдохнула. Первый настоящий выдох за годы. Не потому, что надо жить, а потому что можно. Потому что хочется.
Вечером мы с Олей отправились к стилисту еще раз, там нас собрали на благотворительный вечер, позже мы отправились туда на такси.
Мы подъезжали к особняку, где устраивали вечер. Машина медленно свернула к главному входу, и я почувствовала, как ладони начинают потеть. Сердце билось где-то в районе горла — предательски громко.
— Ты дыши, а не умирай на заднем сиденье, — сказала Оля, поворачиваясь ко мне с усмешкой. Она выглядела, как всегда, безупречно: смелое платье, уверенность в глазах, немного наглости на губах. — Это не красная дорожка в Каннах. Хотя… — она оценивающе скользнула взглядом по фасаду, — близко.
— Я не умираю, — пробормотала я, хотя не была уверена.
— Детка, ты в эпицентре своей личной сказки. Наслаждайся.
— Только без феи-крёстной, — хмыкнула я. — И с последствиями.
— А ты чего хотела? Любовь без драмы бывает только в романах с плохими рейтингами.
Мы вышли из машины. Вечер был тёплый, но я всё равно поёжилась — скорее от волнения, чем от ветра. Лёгкий шелк платья обнимал меня, как будто напоминал: «Ты всё ещё можешь уйти». Но я не хотела.
Когда мы вошли в зал, Оля вдруг замедлилась, почти незаметно подалась ко мне плечом и прошептала:
— Он тебя съедает взглядом.
Я сглотнула.
— Прекрасно. Именно то, что нужно моим нервам.
— Вечер только начинается. — Она улыбнулась уголком губ, уже снова переключаясь на роль уверенной спутницы.
Я почувствовала его взгляд ещё до того, как увидела. Это было почти физически — будто кто-то прикасается к шее, плечам, ключицам, и воздух сразу становится тяжелее.
Его сложно было не заметить: высокий, уверенный, в чёрном костюме с чуть расстёгнутым воротом. Вокруг него крутились люди, женщины смеялись. Он стоял, как центр тяжести этого зала — и всё двигалось вокруг него.
Когда он подошёл, сердце стучало в висках. А потом — танец.
Он держал меня уверенно. Как будто я — его. Движения были плавные, но крепкие, без лишней вежливости. Его рука — теплая, тяжёлая — легла на мою спину. Я чувствовала, как он сдерживает себя. Или не сдерживает? Каждое движение отдавалось током в животе.
Я чувствовала, как напрягся каждый миллиметр моего тела. Всё вибрировало — тонко, невидимо. Не от страха. От желания. От осознания, что больше некуда пятиться. Я давно уже не на краю — я в середине этого танца, этого вечера, этой истории, которую сама же и позволила начать.
Музыка закончилась, но он не отпустил. Только посмотрел вниз, в мои глаза, с этой своей половинной улыбкой, которая всегда действовала хуже алкоголя.
— Пойдём, — сказал он. Спокойно, без нажима. Как будто не приглашал — а просто знал, что я пойду за ним.
На улице было прохладно. Он держал меня за руку — не сжал, не потащил, просто держал. Уверенно. Водитель открыл дверь. Машина блестела, как и всё, к чему он прикасался.
Я скользнула внутрь и услышала, как он тихо сказал водителю:
— Ко мне.
Никаких пояснений. Никакой игры. Просто факт. Решение.
Сердце забилось быстрее. Сначала где-то в горле, потом в груди, потом — ниже. Он сел рядом, не касаясь меня. Только наши руки на кожаном сиденье почти соприкоснулись — и этого оказалось достаточно, чтобы по коже пошли мурашки.
Снаружи — вечерняя Москва, окна размыты светами, как акварель, но я смотрела не туда. Я смотрела на свои колени, на руки, сцепленные в замок, на отражение его профиля в тонированном стекле.
Марк не говорил ни слова. Он просто сидел рядом, и этого было достаточно, чтобы у меня внутри всё сжалось. Его рука лежала на подлокотнике — так близко к моей, что казалось, кожа уже чувствует тепло.
Он был невероятно собран, спокойный. Даже его молчание было весомым. Уверенность, которая исходила от него, сводила с ума. Я чувствовала её кожей. Как будто он был током — не вольтами, а вибрацией, от которой начинали дрожать самые непредсказуемые части меня.
Я не должна была здесь быть. Не должна была соглашаться. Но я не могла сказать “нет”. Потому что в нём было что-то… необъяснимое. Что-то, что тянуло. Эта смесь европейской элегантности и русской прямоты. Он умел быть строгим — и вдруг сказать что-то, от чего хотелось улыбнуться, как девочке. Умел смотреть — так, что ты чувствовала себя не просто женщиной, а как будто он видит тебя всю. До самой сути.
Машина ехала, а я ощущала, как в груди пульсирует чувство, от которого хотелось то сбежать, то раствориться в нём. Больше всего меня пугало, что я не боялась. Я хотела этого.
Я хотела его.
И именно это осознание — не факт, что я сижу рядом с ним, не то, что мы едем к нему, а то, что я действительно этого хочу — вызывало внутри лёгкую панику.
Он слегка повернул голову ко мне. Просто взгляд. Ни прикосновения, ни слова. Только тёмные глаза, в которых было слишком много. И я подумала: если он дотронется до меня прямо сейчас — я сломаюсь. Точно и окончательно.
Но он не дотронулся. Он просто смотрел. И этого хватило, чтобы сердце сорвалось с места.
Машина плавно остановилась у высокой элегантной многоэтажки, которая словно парила над городом. Стеклянные стены отражали огни Москвы, и я почувствовала, как внутри меня поднимается легкое волнение.
Марк не сказал ни слова, просто повернулся ко мне и протянул руку. Я слегка колебалась — не потому что боялась, а потому что этот жест был необычайно личным. Его ладонь была теплой, надежной. Я взяла её и вышла из машины.
Мы шли к входу молча, как будто между нами висело невысказанное, которое не требовало слов. Поднялись на лифте — тихо, почти беззвучно. Я ловила каждый звук — щелчок кнопок, тихое скрежетание кабины, и звуки наших шагов по коридору.
Пятнадцатый этаж. Его квартира.
Дверь открылась, и я оказалась в другом мире.
Высокие потолки, украшенные лепниной, словно вырезанной из золота. Хрустальные люстры бросали мягкий свет, отражаясь в зеркалах, вставленных в стены. Мраморные полы блестели так, что можно было увидеть в них собственное отражение. Здесь было всё — роскошь, стиль и чувство безупречного вкуса, которое, казалось, дышало в каждом предмете.
Картины в дорогих рамах, редкие книги на полках, мягкие бархатные кресла и огромный диван — всё говорило о том, что этот дом создан не просто для жизни, а для того, чтобы наслаждаться каждым моментом.
Марк снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Его движения были сдержанны, но в них читалась лёгкая расслабленность.
Он взял со стола бутылку красного вина и поставил рядом два бокала.
— Вино? — спросил он тихо, глядя на меня.
Я кивнула, ощущая, как напряжение в груди немного спадает.
Мы сидели друг напротив друга, бокалы с вином стояли на стеклянном столике, но я почти не замечала их. Его взгляд был хищным — таким глубоким и проникающим, что по коже пробегала дрожь, словно электрический ток.
Он смотрел на меня так, будто собирался прочесть всё, что спрятано под моими словами и улыбками, а может, даже больше — то, что я сама еще не осмеливалась признать.
Я опустила глаза, стараясь собрать мысли. Внутри всё кипело, а голос дрожал, когда я тихо спросила:
— Что мы делаем, Марк? Ты не боишься?
Он усмехнулся — уверенно и немного насмешливо.
— Бояться? Нет. Ты хочешь, чтобы я сказал, что нам не стоит обращать внимания на это притяжение? — Он наклонился чуть ближе, и я почувствовала, как приятно он пахнет.
— Именно так, — сказала я. — Это магнитное поле между нами — оно есть, и мы не можем его игнорировать. Но я не хочу, чтобы оно диктовало нам правила.