Страница 35 из 73
— Дарси, будь добр к ней. Она явно ранена и не понимает, что говорит. Она даже говорит со странным акцентом, — упрекнул его Зейн.
Странный акцент? И я чертовски хорошо понимала, что говорю. Мне было всё равно, что я говорю с французским акцентом. Я хотела сказать это, но, оглядевшись, поняла, что всё выглядит по-другому. Вместо аккуратно подстриженных газонов нас окружала высокая трава и убранные поля, а озеро уменьшилось до размеров утиного пруда. Не было видно даже кувшинок. Лес тоже казался меньше. Ещё более странным было то, что все дома, кроме одного — Лонгборна, — исчезли. Там, в одиночестве, стоял дом в георгианском стиле с кирпичным фасадом и плющом, ползущим по стенам. Он выглядел так же, как я оставила его этим утром, за исключением нескольких свободно бегающих кур и мычания на заднем плане. Откуда взялся скот? И почему стало прохладнее?
Может, я ударилась головой сильнее, чем думала. Я упала на Фица. «Что-то не так. Ужасно не так. Кажется, мне нужно сделать томографию».
— Сканирование кошки? — рассмеялся Зейн. — Боюсь, ей действительно нехорошо. Она несёт чушь. Лучше вызвать врача, а не аптекаря.
Да, да, мне нужен был врач.
К счастью, Фитц прижал меня к себе, и я почувствовала себя в большей безопасности. Кажется, он даже принюхался к моим волосам. Я надеялась, что в них не было грязи или травы. Мой чепец, очевидно, пропал, заколки для волос рассыпались, и причёска, которую наша горничная так тщательно соорудила этим утром, была в беспорядке. Не могу сказать, что мне было жаль — я предпочитала зачёсывать волосы набок, а не собирать их в пучок. Но было забавно выглядеть как Элизабет, особенно потому, что я не могла заставить себя вести себя как она.
Когда мы добрались до Лонгборна, Зейн постучал в дверь. Я не понимала почему — никто бы не стал винить его за то, что он просто вошёл в дом. Похоже, дома никого не было. Честно говоря, мне хотелось знать, куда все подевались. С Мэйси всё в порядке? Неужели я наконец довела леди Кэтрин до аневризмы?
Я услышала, как со скрипом открылась дверь и женский голос произнёс: «Добрый день, господа», прежде чем она ахнула.
Я подняла голову, чтобы дать понять тому, кто это был, что со мной всё в порядке. По крайней мере, настолько в порядке, насколько это возможно в данной ситуации. Я увидела, что женщина, игравшая миссис Хилл, смотрит на меня с бледным лицом, изо всех сил стараясь сохранять самообладание. О, должно быть, я выглядела ужасно. Может, у меня была рана на голове. Я подняла руку, чтобы проверить, не чувствую ли я чего-нибудь.
— Добрый день. Ваш хозяин или хозяйка дома? Пожалуйста, передайте им, что мистер Бингли и мистер Дарси ждут их по важному делу. Мы случайно проезжали мимо вашего парка и увидели, как мисс Беннет сбросила лошадь. Кажется, она получила травму. Зейн не торопился с объяснениями. Больше всего меня раздражала его непринуждённая манера говорить о потенциально опасном для жизни событии. Насколько мы знали, у меня могло быть внутреннее кровотечение.
— Идите за мной, — скомандовала миссис Хилл. — Поторопитесь, — взмолилась она. Наконец-то хоть кто-то проявил инициативу. Пусть женщины беспокоятся. Мужчины. Тьфу. Хотя я не могла понять, почему она просто не попросила кого-нибудь набрать 999.
Мы вошли в гостиную, предназначенную для приёма гостей, с фортепиано и удобными креслами, расставленными группами. Прошлой ночью я играла на этом инструменте с Мэри, помогая ей расслабиться и позволить страсти к музыке течь сквозь пальцы, скользящие по клавишам. Когда мы пели «Последнюю летнюю розу», я подсказывала ей интонации и давала советы, как не сбиваться с тональности. Учитывая, что Томас Мур написал стихотворение в 1805 году, а Джейн Остин завершила «Гордость и предубеждение» до этого, хотя оно было опубликовано только в 1813 году, я не была уверена, что Элизабет или Мэри на самом деле спели бы эту песню. Но она была прекрасна, и я чувствовала, что меланхоличный характер стихотворения идеально подходит для Мэри. В тот момент это было неважно.
Больше всего меня беспокоило то, что миссис Беннет и все мои «сестры» уже сняли амазонки и сидели в гостиной за шитьём. Неужели никому не было дела до того, что моя лошадь сбросила меня? Неужели леди Кэтрин отослала всех обратно в дом с приказом вести себя так, будто ничего не случилось? Где же леди Кэтрин, чтобы отругать меня? Или выгнать?
— Мэм, — миссис Хилл сделала реверанс, — мистер Бингли и мистер Дарси пришли с визитом. Произошёл инцидент.
Какой-то инцидент?
Миссис Беннет оторвала взгляд от веера и воскликнула: «Мистер Беннет! Скорее сюда!»
Мэйси вскочила с ситцевого кресла, в котором сидела, и отбросила в сторону вышитый ею платок. — Лиззи, — воскликнула она, прежде чем оцепенеть от присутствия Зейна и Фитца. И почему она называет меня Лиззи в такой момент?
— Мэйси, — сказала я, надеясь положить конец этому безумию с костюмами. Мы могли бы вернуться к этому позже, после того как мне сделают компьютерную томографию.
— Кто такая Мэйси? — рассмеялась Карла, стараясь изо всех сил изобразить Лидию.
Это было не повод для смеха.
“Положите ее на диван”, - отчаянно приказывала миссис Беннет. “О, мои бедные нервы”. Однако она быстро справилась со своими нервами, поскольку разглядывала обоих мужчин и больше не обращала на меня внимания. “Мистер Бингли, мы слышали, что вы уехали в Лондон, чтобы привезти группу гостей, которые остановятся с вами в Незерфилде. Мы надеялись увидеть вас сегодня вечером на ассамблее в Меритоне и должным образом представить. Вы, конечно, уже знакомы с мистером Беннетом.”
Куда делась вся её материнская любовь? Она больше беспокоилась о собрании, чем обо мне? Кроме того, сегодня мы не будем играть эту сцену. Это будет завтра. И, кстати, она уже знала его.
Фитц уложил меня на диван. Он, казалось, испытал облегчение и попытался отойти как можно дальше, но я не могла его отпустить. Мне было всё равно, что между нами остались нерешённые вопросы. Я никогда в жизни так не боялась, и сейчас он был нужен мне больше, чем когда-либо, поэтому я взяла его за руку. — Аластер Фицрой, я не знаю, во что ты играешь, но это нужно прекратить. Пожалуйста.
— Мадам, — он поднял брови, потрясённый и возмущённый, и оттолкнул мою руку. — Мадам, вы приняли меня за кого-то другого. Он выбежал из комнаты, не сказав никому ни слова.
Именно тогда я поняла, что что-то пошло ужасно, чудовищно не так.
«Не поддавайтесь беспочвенной тревоге; хотя и правильно быть готовым к худшему, нет причин считать это неизбежным».
ФИТЦ
Я беспомощно наблюдал за тем, как парамедики осматривали Монро. Мигалки скорой помощи сверкали на поле, а остальные гости и персонал стояли в шоке — кто-то оцепенел, другие плакали и выражали надежду, что с ней всё будет хорошо. Монро не приходила в себя, и я боялся худшего. Прошло несколько минут, и я слышал, как парамедики произносили такие слова, как «травма головного мозга» или «травма спинного мозга». К счастью, она дышала самостоятельно, и, как ни странно, показатели жизнедеятельности были в норме. Монро озадачивала медицинских работников так же, как она озадачивала меня всё то время, что я её знал. Любить кого-то так сильно, как я любил её, несмотря на понимание того, насколько сложными будут романтические отношения, сбивало меня с толку. И всё же я знал, что для меня нет никого, кроме Монро. И теперь я столкнулся с возможностью того, что... Я не хотел об этом думать.