Страница 34 из 73
Я натянул поводья. Но прежде чем лошадь остановилась, я спрыгнул с неё и побежал к Монро, которая лежала на земле без движения. Я не мог добраться до неё достаточно быстро. «Пожалуйста, помогите!» — крикнул я, не зная, что увижу, когда добегу до неё.
— Монро. — я бросился к ней на мокрую землю. Её тёмные волосы выбились из причёски и рассыпались вокруг. Я осторожно убрал волосы с её лица, стараясь не двигать её и опасаясь худшего. Её глаза приоткрылись на почти незаметную секунду.
“ Фитц, - простонала она, прежде чем ее глаза снова закрылись.
Я взял её за руку. — Монро, держись. Пожалуйста, — отчаянно сказал я, умоляя её. — Я люблю тебя, — произнёс я слова, которые сдерживал годами, ненавидя себя за всё это потерянное время. Время? Это всё, чего я хотел сейчас, — больше времени с Монро.
“Мы страдаем не случайно”.
МОНРО
О, моя голова болела почти так же сильно, как моя гордость. Почему я не могла никому помочь, не выставляя себя на посмешище? Мне было так стыдно, что я не хотела открывать глаза. «Ой! ... Я снова это сделала» могла бы стать моей музыкальной темой. К сожалению, я знала, что не смогу вечно держать глаза закрытыми. Фитц говорил встревоженным голосом и продолжал говорить мне странные вещи. Наверное, мне стоило посмотреть, что там происходит, но я не могла заставить себя встретиться взглядом с Фитцем, зная, что это станет ещё одним пунктом в его списке того, что мне нужно в себе изменить. Новый пункт звучал бы так: «Не веди себя как Бедовая Джейн в шоу Буффало Билла на Диком Западе». Я правда думала, что моя нога выдержит. Честно говоря, я сама была впечатлена, пока... ну, лошадь не встала на дыбы, и я оказалась лежащей на сырой, затхлой земле.
— Мадам, мадам. Вы в порядке? — спросил Фитц.
Почему он назвал меня «мемадам»? Наверное, он пытался оставаться в образе?
Однако сейчас, наверное, самое время, чтобы он назвал меня Монро, учитывая, что всё моё тело, возможно, сломано, или, по крайней мере, моя голова, учитывая, как сильно она болит. И я была почти уверена, что слышала, как он говорил, что любит меня, — если только у меня не черепно-мозговая травма и мне это не показалось.
— Дарси, мне позвать на помощь? Приказать слуге привести аптекаря, мистера Джонса, или, может быть, её отца? — спросил Зейн своим лучшим голосом Чарльза Бингли. — Это Лонгборн, и, кажется, она одна из сестёр Беннет, о которых я так много слышал. Думаю, она должна быть одной из двух старших сестёр. Она очень красива. Ого, Зейн по-настоящему вжился в роль. Опять же, возможно, сейчас не лучшее время. Судя по головной боли, я была почти уверена, что мне нужен врач, а не аптекарь. И кто такой мистер Джонс? Я имею в виду, я знала, что он был аптекарем в «Гордости и предубеждении», который лечил Джейн, но я не помнила, чтобы он был частью актёрского состава в «Гордости и предубеждении». Неужели леди Кэтрин забыла его представить? И я не была уверена, что звонок мистеру Беннету поможет. Я думала, он сказал, что он архитектор, но, может быть, он знает, как оказывать первую помощь.
Я ждала, что Фитц ответит что-то вроде: «Она не просто хорошенькая — она самая красивая женщина из всех, кого я знаю, и тебе лучше, чёрт возьми, позвонить в скорую по номеру 999». Номер 999 был таким же, как 911 в Штатах. Но, как ни странно, Фитц ничего из этого не сказал. Вместо этого я почувствовала, как меня обнимают сильные руки и поднимают.
— Ты уверен, что тебе стоит прикасаться к ней? — встревоженно спросил Зейн. — Тебя никто не представил должным образом. Это может обернуться скандалом.
Ладно, он зашёл слишком далеко. Разве он не должен спасать Мэйси? Хотя я должна признать, что его безупречная речь произвела на меня впечатление. Он не использовал ни одного сокращения. Джейн Остин гордилась бы этим, ведь она редко использовала сокращения в своих произведениях.
“Мы не можем просто позволить ей лежать здесь”, - ответил Фитц.
Я подумала, что, наверное, мне стоит открыть глаза, учитывая, что я нахожусь в объятиях Фитца. Однако он не прижимал меня слишком крепко, как будто боялся держать слишком близко. Неужели леди Кэтрин осуждает его за то, что он прикасается ко мне? Но Фитцу было бы всё равно, что она думает. Или уже нет?
Я собралась с духом, готовая увидеть разочарование от моей последней ошибки в глазах Фитца, хотя всё, чего я хотела, — это прижаться к нему и чтобы он всё исправил, как всегда. К сожалению, я не была уверена, что на этот раз всё можно исправить. Я не говорю о том, что у меня болела голова и тело — надеюсь, немного отдыха, лёд и ибупрофен помогут с этим. Но моё сердце всё равно было разбито.
Я храбро открыла глаза. — Фиц, — простонала я, жалея, что его шерсть так сильно царапает мою щёку. И мне показалось странным, что теперь от него пахнет розовой водой, а не бергамотом и ванилью, как раньше. Может, у меня действительно сотрясение мозга, и это повлияло на моё обоняние. Фу.
“ Простите, мадам, кого вы имеете в виду?
Я оторвала свою гудящую голову от груди Фитца и бросила на него раздражённый взгляд. Это зашло слишком далеко. — Фитц, перестань валять дурака. Я плохо себя чувствую.
Фитц уставился на меня. Его серые задумчивые глаза были встревоженными и даже растерянными. Если бы я не знала его лучше, я бы сказала, что он меня не узнал.
О боже мой. Неужели моё лицо изуродовано? — Фитц, что с моим лицом? — я умоляла его объяснить.
Его взгляд сменился со смущённого на ... разъярённый. Почему он злился? Неужели из-за того, что я испортила своё лицо и теперь мы не сможем создать идеальный образ?
— Мадам, я не привык к такому неформальному обращению. Я — мистер Фицуильям Дарси.
Я не смогла сдержать смешок. — Ха-ха. Верно. А я на самом деле Элизабет Беннет.
— Так и есть, Элизабет Беннет, — радостно сказал Зейн. — Ваш отец приезжал ко мне в Незерфилд-парк две недели назад.
— Я не помню, чтобы эта строчка была в сценарии, — сказала я, более чем озадаченная.
— Сценарий? Моя дорогая леди, я чувствую, что падение с лошади повредило ваш рассудок, — ответил Зейн, явно не желая прекращать притворяться Бингли. Я не знала, что на него нашло, но, надеюсь, это означало, что он старается ради Мэйси.
В любом случае, мне нужно было позаботиться о своём мужчине. Я протянула руку и провела пальцами по гладким щекам Фитца, которые, как я могла поклясться, ещё несколько минут назад были покрыты щетиной, прежде чем я решила сделать невозможное — помочь кому-то.
Фитц вздрогнул и отстранил меня от себя. — Мадам, я должен попросить вас не прикасаться ко мне рукой без перчатки.
Во-первых, куда подевались мои перчатки, а во-вторых, какого чёрта? «Ладно, Фитц, это нелепо. Ты только что сказал, что любишь меня — по крайней мере, я думала, что любишь. Думаю, мы уже не беспокоимся о руках без перчаток. Прошлой ночью ты страстно целовал меня, а всего несколько минут назад был таким сексуальным со мной, говорил, что я ещё не видела твою герцогскую сторону, которую, надо признать, я очень хочу увидеть, даже если считаю тебя придурком».
— Как вы смеете обвинять меня в том, что я целовал вас и говорил вам слова любви. А говорить со мной о плетении корзин — бессовестно, — Фитц был возмущён.
Я не могла не хихикать, хотя мне было больно от того, что Фитц не ответил на мой поцелуй и не признался в любви. Однажды он сказал мне, что в эпоху Регентства вместо слова «секс» использовали эвфемизмы вроде «плетение корзин». Выглядеть таким раздражённым из-за того, что я говорю «секс», было просто глупо, учитывая, что я знала его с шестнадцати лет и слышала, как он сам говорил вульгарные вещи на протяжении многих лет.