Раздевайся. Сейчас

Глава 4

Семь дней. Семь дней, когда мир сузился до четырех стен, до жгучего костра в крови, до нестерпимой, влажной пустоты между ног, которая кричала одним именем. Диего. Его образ преследовал меня в бреду, его несуществующий запах сводил с ума. Моя Омега, разбуженная на стадионе его жестоким феромоном, не знала покоя. Она требовала своего Альфу. Требовала с яростью раненого зверя.

Теперь я стояла в университете и каждый шаг давался с трудом. Мои феромоны, утихли после пика течки, но все еще были… заметными. Видимо, то что я поздно пробудилась делала мой запах более концентрированным чем у других. Я надеюсь это не надолго.

Альфы оборачивались, их взгляды цеплялись, тяжелые, оценивающие. Их запахи – острые, властные, дразнящие – били в нос, заставляя мою внутреннюю Омегу рычать и сжиматься в отвращении. Нет!

Я изворачивалась, избегала, опускала глаза. Катя пыталась говорить, но я видела ее растерянность. Я была не в себе. Внутри бушевала буря. Буря неутоленной связи. Буря отчаяния от того, что он не чувствует. Не откликается. Не приходит.

Почему? Почему он не пришел? Почему не чувствует?

Этот вопрос гвоздем сидел в мозгу, сводя с ума. Моя Омега не понимала разума. Она понимала только боль. Боль отвержения истинного Альфы. Она требовала действия.

Найди его. Скажи. Заставь понять!

Это был не выбор. Это был инстинкт, заглушающий страх. После пар я увидела его, выходящего из корпуса юриспруденции. Один. Направляющегося к парковке через тихий, залитый вечерним солнцем двор. Сердце взорвалось в груди. Ноги понесли меня за ним, будто сами знали дорогу.

— Диего! — мой голос прозвучал хрипло, громко, непривычно резко в тишине.

Он обернулся. Медленно, как хищник, потревоженный на охоте. Его глаза, темные бездны, встретились с моими. Ничего. Ни искры. Ни малейшего отклика на мой запах, на мои феромоны, которые, я знала, должны бить в него сейчас волной. Только холод. И… что-то новое. Глубокая, усталая ярость. Почему?

Я подошла ближе, чувствуя, как земля плывет. Как внутри все сжимается и ноет от его близости и его… пустоты. Моя Омега рвалась к нему, требовала прикосновения, признания. Я вдохнула, собирая остатки мужества.

— Диего, — голос дрожал, но слова вырвались четко, как молитва, как последняя надежда. — Ты разве не чувствуешь? Мы… мы истинные пары. Я твоя Омега.

Мгновение тишины. Густой, звенящей. Солнце вдруг показалось слишком ярким. Потом… взрыв.

Он не закричал. Его ярость была тихой, смертоносной. Он сделал шаг ко мне, внезапно заполнив все пространство, подавив воздух. Его лицо исказила гримаса такого чистого, ледяного презрения, что мне стало физически плохо.

— Моя Омега? — он произнес слова тихо, но они ударили, как пощечина. — Очередная жертва сказок? — Холодный, беззвучный смешок. — Ты серьёзно, маленькая лгунья? Ты думаешь, ты особенная? Твои глаза невиннее? Твои феромоны слаще? Ты такая же охотница. Только маскируешься под невинную овечку, верящую в сказки. Надоели ваши лживые игры.— Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, медленно, унизительно, будто оценивая товар.

Каждое слово вонзалось в самое сердце. Я чувствовала, как белеет лицо, как слезы подступают к горлу. Но хуже слов была… его абсолютная, мертвая пустота. Никакого ответа. Никакого отзвука в нем на мою кричащую связь. Моя Омега завыла внутри от боли и ярости.

— Нет! — вырвалось у меня, голос сорвался на визг. — Это не игра! Я чувствую! Я знаю!

— Знаешь?

Он перебил, его голос стал опасным шепотом. Он наклонился чуть ближе. Я почувствовала исходящий от него холод, как от открытой морозильной камеры. Полное отсутствие тепла, ответа, жизни.

— Знаешь, как пахнут деньги и статус? Да. Это видно. Твоя «истина» пахнет жадностью. Обыкновенной, пошлой жадностью девчонки из грязи, которая возомнила себя королевой. Иди прочь. Пока я не решил преподать тебе урок, который отобьет охоту к обману навсегда.

Он выпрямился. Его взгляд, полный ледяного презрения, скользнул по мне в последний раз – и я поняла, что замерзаю. Прямо здесь, под солнцем. Потом он развернулся и пошел. Широкими, уверенными шагами. Не оглядываясь.

Я стояла. Окаменевшая. Его слова – охотница, жадная, – висели в воздухе, ядовитые и неопровержимые. Мои феромоны, секунду назад бушевавшие призывом и надеждой, сменились запахом ледяного стыда и горького праха. Слезы жгли глаза, но я заморозила их внутри. Не ему. Никогда ему.

Он не почувствовал. Ничего. Абсолютно ничего. Моя Омега, только что ревущая от требования, сжалась в черной дыре отчаяния, скулила от непонимания. Почему? Почему он так говорит? Его ярость была реальной. Его презрение было искренним. Но его пустота… Она противоречила всему. Всему, что я чувствовала.

Он ушел. Оставил меня одну в пустом дворе, с разбитым сердцем, сгоревшей надеждой.