Раздевайся. Сейчас

Глава 6

Тишина в салоне машины звенела после его вопроса. Его слова – «аппетит», «обязанность», «подтвердить делом» – висели в воздухе, острые и унизительные. А внутри меня бушевал ад.

Моя Омега рвалась кричать «Да!», ее жар лизал изнутри, слабость подкашивала колени. Он хочет нас! Она не понимала цинизма, не видела ловушки. Она видела только Альфу, требующего своего.

Разум кричал «Нет!», бился в истерике от ужаса и унижения. Он презирает тебя! Использует! Это проверка, и ты проиграешь в любом случае!

Но между этими двумя полюсами, в самом центре моего смятения, теплилась крошечная, отчаянная искра надежды.

А если… если это сработает? Если близость… если истинная связь… если он почувствует меня тогда? По-настоящему?

Мысль была безумной, наивной, как вера в сказку. Но она была единственной соломинкой, за которую могла ухватиться моя разрывающаяся душа. Истинные так не поступают… но может, после… он поймет? Узнает?

Я не помню, как кивнула. Не помню, какой звук издала – может, хрип, может, стон. Я только почувствовала, как его взгляд, этот ледяной бур, на секунду замер, а затем машина плавно тронулась с места. Я сжалась в кресле, уставившись в темноту за окном, чувствуя, как слезы наконец прорываются, горячие и горькие, но я быстро смахнула их тыльной стороной ладони. Не ему видеть. Никогда.

Он не смотрел на меня. Просто вел машину через ночной город, его профиль был непроницаем, как маска. Моя Омега ликовала глупым, слепым ликованием, предвкушая близость. Разум забился в самом темном углу, шепча молитвы и проклятия. А я… я плыла по течению, унесенная этим безумным решением, цепляясь за свою надежду.

Он припарковался у подъезда высотного здания из стекла и стали. Роскошь, кричащая о его недосягаемости. Молча подал мне руку, чтобы я вышла – жест автоматический, бесчувственный. Его пальцы коснулись моей кожи – холодные, сухие, без искры. Моя Омега вздрогнула от прикосновения, но ответа не последовало. Только пустота.

Мы вошли в холл. Мрамор, хром, тишина. Лифт умчал нас вверх бесшумно. Он открыл дверь ключом-картой, впустил меня внутрь.

Квартира поразила меня… пустотой. Огромное пространство, открытое, с панорамными окнами на ночной город. Все линии четкие, геометричные. Цвета – черный, серый, белый, холодный металл. Ничего лишнего. Ни тепла. Ни жизни. Как будто я вошла в дорогой, стерильный музей или… в его внутренний мир.

Я замерла на пороге, ошеломленная этим ледяным великолепием, пытаясь вдохнуть. Воздух пах чистотой, дорогими материалами и… его холодом. Никакого уюта. Никакого намека на дом.

— Что, впечатлило? — его голос прозвучал сзади, резко, с явной ухмылкой в тоне. Я обернулась. Он стоял, наблюдая за моей реакцией, его темные глаза светились недобрым, циничным удовлетворением.

Я ничего не ответила. Просто сжала руки в кулаки, чувствуя, как жар стыда снова поднимается к щекам. Он прошел мимо меня, его плечо едва не задело мое.

— Иди за мной, — бросил он через плечо, направляясь по широкому, слабо освещенному коридору.

Мои ноги, тяжелые, как свинец, понесли меня за ним. Инстинкт Омеги гнал вперед, к Альфе, разум цеплялся за пятки, умоляя остановиться. Мы вошли в спальню. Она была огромной, как и все здесь. И так же пустой. Большая кровать с черным бельем. Черные шкафы-купе. Черный ковер. Минималистичные черные тумбы. Ни картин. Ни безделушек. Только строгость, порядок и ледяная красота богатства. Как логово хищника. Стерильное и опасное.

Я остановилась, оглядываясь, пытаясь найти хоть что-то теплое, живое. Хоть намек на то, что здесь может быть место для нее, для меня. Ничего. Только его тень, падающая от света из коридора.

Диего подошел к кровати. Он не смотрел на меня. Его движения были точными, лишенными лишних жестов. Он сел на край. И затем… раздвинул ноги. Широко. Уверенно. Его темные джинсы плотно обтягивали мускулистые бедра. Поза была откровенной, властной, унизительно демонстративной. Вызовом. Приказом.

Он поднял глаза на меня. Его взгляд был таким же холодным и пустым, как интерьер вокруг. В эти глазах не было ничего кроме звенящей пустоты.

— Ну? — его голос прозвучал низко, ровно, как удар гонга в тишине. — Раздевайся.

Два слова. Простые. Четкие. Они ударили по мне, сбив остатки воздуха из легких. Моя Омега замерла на мгновение, ошеломленная прямотой, а затем рванулась вперед с новой силой, заливая тело волной подчинения и готовности. Он зовет! Он хочет нас видеть! Сейчас!

Но Разум… Разум взвыл от ужаса. Видишь?! Это не близость! Это демонстрация власти! Он смотрит на тебя как на вещь! Моя наивная надежда – что он почувствует, что поймет – рассыпалась в прах при виде этой позы, при звуке этих слов. Здесь не было места для связи. Только для использования. Для удовлетворения его «аппетита».

Я стояла посреди этой черной, ледяной комнаты, дрожа всем телом. Его взгляд, тяжелый и требовательный, висел на мне. Командовал. Раздевайся.

Слезы снова подступили к глазам, но я сжала зубы. Не здесь. Не перед ним. Горло сжалось. Ноги отказывались слушаться. Я чувствовала каждую клеточку своего тела, стыдящуюся, напуганную, преданную собственной глупой Омегой и собственной безумной надеждой.

Омега рвалась сбросить одежду, броситься к нему, отдать все, лишь бы он прикоснулся. Разум цеплялся за последние крупицы достоинства, умоляя развернуться и бежать.

А я… я застряла в пространстве между ними, перед его раздвинутыми ногами, под его ледяным взглядом, не зная, найдется ли во мне сила сделать хоть одно движение. Хоть один шаг – к нему или от него. В пропасть унижения или в пропасть отчаяния. Мир сузился до этой черной кровати, до его команды, до невыносимого выбора, разрывающего меня на части.

Я медленно завела руку за спину растягивай платье.