Раздевайся. Сейчас

Зря я согласилась на все это…

Моя Омега окончательно притихла, подавленная, растерянная, почти испуганная его отстраненностью. Разум же сжимался в комок леденящего ужаса: Ловушка. Он ведет тебя прямо в сердце ловушки.

Сумерки окончательно сгустились в ночь. Огни парка зажглись с удвоенной силой, создавая иллюзию веселья, которая лишь подчеркивала мрак, сжимавший мое сердце. Мы просто молча гуляли.

Без слов он повернул обратно к выходу, к черной машине, ждавшей нас как темный страж у ворот ада. Мы сели. Он завел двигатель, но не тронулся с места. Сидел, глядя на руль, его сильные пальцы сжимали кожаную оплетку с каким-то скрытым, почти яростным напряжением. Тишина в салоне стала физически давящей, звенящей от невысказанного, от того, что должно было случиться.

Потом он медленно, как ледник, движущийся под давлением, повернул голову. Его лицо в полумраке, подсвеченное лишь призрачным светом приборной панели, казалось высеченным из черного мрамора. Холодным. Неумолимым. Глаза, глубокие и бездонные, устремились на меня, поймали мой взгляд в ледяные тиски.

— Поедем ко мне, — произнес он. Голос был низким, ровным, это была не просьба и не предложение, он просто поставил меня перед фактом.

У меня перехватило дыхание. Сердце замерло на долю секунды, а затем рванулось в бешеном, паническом ритме, отдаваясь глухим стуком в висках. Что?

— Зачем? — выдохнула я, едва слышно, чувствуя, как леденеет все внутри, как желудок сжимается в тугой, болезненный узел.

Он наклонился чуть ближе. Пространство между нами исчезло, наполнившись исходящим от него холодом и… абсолютной, зияющей пустотой. Ни тепла. Ни отклика. Ничего. От него пахло все так же… его феромоны не откликались для меня… Словно он и правда не чувствует связи. Его темные зрачки, поймавшие бледный отсвет уличного фонаря, не зажглись. Остались черными, бездонными провалами.

— Зачем? — он повторил мое слово, и в его голосе прозвучала тонкая, как лезвие бритвы, нить насмешки. — Разве мы не истинная пара? Ты сама заявила об этом с такой уверенностью. Значит, можем заниматься сексом. Это естественное продолжение. Логичный следующий шаг. Или нет?

Он сделал паузу, давая словам, острым как ножи, вонзиться в самую сердцевину моего существа.

— Или твоя «истина» существует только на словах? Готова ли ты подтвердить ее делом, София Росси?

Его фраза обрушилась на меня, как обвал. Я физически откинулась к дверце, вжалась в холодную кожу кресла, стараясь отодвинуться от его ледяной близости. Мир закружился. Вот так? Просто… приехать и?.. Без… хотя бы тени нежности? Как животные?

— Но… так сразу? — мой голос был хриплым шепотом, последней попыткой уцепиться за разум, за нормы приличия, за саму себя. — Мы же… только сегодня… Это наше первое свидание. Мы почти не знаем друг друга. Это слишком быстро.

Он фыркнул. Короткий, презрительный звук, как щелчок пальцами, отбрасывающий мои слова как ненужный мусор.

— Зачем тратить время на пустые церемонии, если суть предрешена? — его голос зазвучал жестче, холоднее, как сталь на морозе. — У меня хороший аппетит, София. И если ты действительно моя Омега, то твоя первейшая обязанность – его удовлетворить.Тогда когда я этого хочу. Или твоя уверенность в нашей «связи» столь же хрупка и лжива, как и у всех остальных охотниц, что пытались вцепиться в меня до тебя?

Его взгляд буравил меня, холодный, циничный, безжалостно испытующий. Он ждал. Ждал моего ответа как главного доказательства моей сущности. Ждал, чтобы увидеть: сорвусь ли я в жадное, постыдное согласие, подтвердив его теорию о корыстной охотнице, или отпряну в лживом, трусливом отказе, разоблачив себя как обманщицу перед его безжалостным судом.

А внутри меня разразилась война. Настоящая, кровавая война. Моя Омега, эта слепая, преданная, инстинктивная часть, завыла от восторга и абсолютного подчинения. ДА! Да, наш Альфа хочет нас! Наконец-то! Она рванулась вперед, заливая тело волной предательского жара, слабости в коленях, стыдной влажности. Она была готова. Сейчас. Сию секунду. В этой машине. Лишь бы он прикоснулся, лишь бы заполнил эту мучительную, рвущую душу пустоту связи.

Но Разум… Разум кричал от ужаса, отвращения и унижения.

НЕТ! Это пытка! Это проверка на прочность! Он видит в тебе только вещь, способ утоления своего «аппетита»!

Разум видел ледяные, отполированные до блеска грани ловушки, расставленной с хищной, расчетливой точностью. Согласишься – станешь для него вещью, шлюхой, охотницей, окончательно подтвердишь его самое низкое мнение. Откажешь – станешь лгуньей, трусихой в его глазах, и навсегда потеряешь… что? Призрачный шанс на что-то настоящее? От него? Это было немыслимо. Безумие. Но разве его пустота и жестокость могли породить что-то настоящее?

Я сидела, вжавшись в кресло, мелко дрожа всем телом, как осиновый лист на ветру. Слезы предательски жгли глаза, подступая к горлу, но я сжала зубы, не позволяя им упасть.

Не ему. Никогда не показывать ему своих слез.

Его взгляд, тяжелый и неумолимый, как гиря, висел на мне. В салоне пахло дорогой кожей, его холодной, чужой, непостижимой сущностью и… моим собственным страхом, густым и горьким. И сладковатым, обволакивающим, предательским ароматом моей Омеги, уже сдавшейся и готовой ко всему.

Губы мои дрогнули. Я открыла рот. Воздух вышел беззвучным стоном. Горло сжалось, пересохшее и болезненное. Я сглотнула ком, собрала все силы, весь воздух из легких. Но какие слова найти? Какое решение принять, когда каждое – предательство себя?