Страница 55 из 73
Уэст
Её силуэт темнеет в дверном проёме, и я в шоке от того, что она пришла. Будь она любой другой девушкой, я бы поставил жизнь на то, что она примет это приглашение, но не Саутсайд.
Но эта девушка… Я не могу ее разгадать.
Улыбаясь, я кричу ей, когда она колеблется:
— Тащи свою задницу сюда!
Она не двигается, а скрещивает руки на груди.
— Скажи «пожалуйста», — поддразнивает она, но я уже почти не могу терпеть и делаю большой шаг вперёд, сразу же притягивая её для поцелуя.
Она наклоняется в сторону, когда я провожу рукой по гладкой коже её шеи. Её вена, бьющаяся о кончики моих пальцев, заставляет мой пульс тоже участиться.
Что в ней такого? Я никогда не встречал никого, кто заставил бы меня нарушить собственные правила, заставил бы забыть всё, что я должен был в ней ненавидеть. Пусть даже на время.
Меня отвлекают от раздумий её нежные руки, скользящие по моей спине, а затем цепляющиеся за лопатки. Я ненавижу приставучих девчонок, но почему-то сейчас мне это нравится. Даже когда она обнимает меня так крепко, что я чувствую, что ей кто-то нужен. Похоже, сегодня этим «кем-то» буду я.
Возникает это раздражающее чувство одновременно слишком близкого и недостаточно близкого контакта, но я знаю, какое из этих противоречивых чувств управляет мной, с каждой секундой всё больше овладевая моей душой.
Резкий вдох вырывается из её ноздрей, когда я поднимаю её на возвышающуюся цементную плиту. Позже я скажу ей, что это могила какого-то покойника, но сейчас я устраиваюсь между её мягких бёдер и стягиваю бретельки платья и бюстгальтера с её плеч. Мурашки бегут по её коже там, где я прокладываю дорожку поцелуев вниз по её шее к плечу. Я хочу её так сильно, что, чёрт возьми, чувствую её вкус. Не может быть, чтобы она этого не чувствовала.
Я притягиваю её за талию к краю, и она срывает с меня головной убор. Отбросив его в сторону, она проводит пальцами по моим волосам, крепко сжимая их.
Стянув платье чуть ниже, я целую нежную плоть её груди, пока ткань не спадает, обнажая больше. Сначала мои губы нежно касаются её соска, но, когда я дразню его языком, бутончик плоти напрягается, и я втягиваю его в рот.
— Чёрт, Уэст.
Её хрипловатая мольба ещё больше усложняет задачу – не торопить события. Особенно, когда её напряжённое тело выгибается навстречу моему. Я заставляю себя отпустить её, положив обе руки на край плиты. Только так я не разорву её на части в ближайшие секунды.
Но едва я возвращаю себе самообладание, она снова вырывает его из моих рук. Стоит ей лишь убрать руку с моей спины, как она тут же втискивает её между нашими телами. Мы оба почти вибрируем от самой мощной энергии, которую я когда-либо испытывал.
Я чувствую, к чему она клонит, и когда мой пояс стягивается с нижней части живота, в моей голове раздаётся сигнал тревоги. Поэтому я решаю, что сейчас самое время предупредить её, с кем она имеет дело.
— Полегче, Саутсайд, — стону я, поднимая голову и произнося эти слова ей в шею. — Ты опасно близка к тому, чтобы пересечь точку невозврата.
Она игнорирует первое предупреждение и прижимается пухлыми губами к моей ключице, прежде чем начать посасывать ее, сводя меня с ума.
— Если ты, блядь, не уверена, — снова говорю я, — остановись, пока ты ещё...
Она заставляет меня замолчать, засунув свою мягкую руку мне в трусы и беззастенчиво сжимая мой член, словно он принадлежит ей. Моя грудь прижимается к её груди, когда я глубоко дышу. Затем мои глаза закрываются.
Эта чёртова девчонка держит меня именно там, где ей нужно.
В её власти.
Её рука скользит вверх и вниз по всей моей длине, и все эти движения подводят нас к черте. Мне надоело ходить на цыпочках вокруг того, чего мы оба хотим на самом деле, поэтому я решаю поднять нас на новый уровень. Я просовываю руку ей под юбку, чтобы схватить её за бедро, и одним резким движением шов её трусиков начинает рваться. Но далеко уйти мне не удаётся, потому что нас, словно из ниоткуда, ослепляет яркий свет.
Саутсайд ахает и быстро прикрывается, поправляя одежду в рекордное время. Я же, с другой стороны, ни о чём таком не думаю. Мне просто интересно, кто, чёрт возьми, меня только что прервал?
— Думаю, вам будет интересно узнать, что пришло время для Мостр Микс.
Я узнаю голос Паркер. Даже если он не такой бодрый, как обычно.
Она не уходит сразу, а вместо этого продолжает следить за мной и Саутсайд, пока пока мы приводим себя в порядок. Если верить истории, Паркер будет рыдать до самой ночи из-за того, что только что увидела, и я могу ожидать звонка около трёх часов ночи, когда она захочет сказать мне, какая она хорошая добыча и как я буду скучать по ней гораздо дольше, чем она по мне.
Бла-бла-чёртово-бла…
Всё это чушь собачья.
Саутсайд спрыгивает с гробницы, отряхивая пыль своего костюма, и я не могу осознать, что она уходит.
— Мы ещё не закончили. Что ты делаешь?
Она смотрит туда, где я только что схватил её за запястье, затем переводит взгляд на Паркер. Ещё до того, как она отвечает, я понимаю, что она собирается воспользоваться этим как предлогом, чтобы смыться.
— Такое впечатление, что мы уже закончили, — рассуждает она.
У меня не было другого шанса выступить в свою защиту, потому что она тут же убегает. Я побежал прямо за ней, хватая свой головной убор и протискиваясь мимо Паркер. Она не упускает мой убийственный взгляд. Это почти то же самое, что дать ей по лицу, что я бы сделал без колебаний, будь она мужчиной.
Саутсайд движется медленно, и я невольно задумываюсь, не надеется ли она, что я её догоню. Паркер где-то позади, наверное, дуется, но в последнее время мне так легко о ней забыть.
Саутсайд бросает на меня неуверенный взгляд, прежде чем заговорить.
— Что это за… Монстр Микс, или как там? — спрашивает она.
Теперь мы идем нога в ногу, и мне очень хочется прикоснуться к ней, взять ее за руку или сделать что-то в этом роде.
Я подавляю это желание, потому что я не такой. Никогда им не был. Возможно, кастрирую себя, если когда-нибудь стану таким.
— … Ну, это что-то вроде традиции Атаки Монстров, — наконец отвечаю я. — Это просто коктейль, который готовит Маркус. Он наливает его в большой, яркий кубок, и мы все делаем по глотку, отпивая за праздник.
И, вероятно, в этом кубке так же плещется герпес и мононуклеоз, поэтому у нас с братьями есть постоянное правило: мы пьём первыми.
Саутсайд снова разглаживает свой костюм, и вот тут-то всё становится странным. Всё потому, что мы каким-то образом впервые завели нормальный разговор. Это раздражает, потому что мы не такие. Мы не ходим за кофе и не гуляем в парке с нашими щенками-близнецами. Мы — колкости, шершавые углы и грубые оскорбления.
И, судя по всему, еще она трогает мой член, а я целую ее сиськи, но... думаю, это подходит.
Вроде как.
Взглянув в ее сторону, я вижу, что ей, как минимум, так же неловко, как и мне, но часть напряжения проходит, когда Паркер протискивается между нами, устремляясь к толпе.
— Шевелитесь, придурки, — шипит она.
Я сдерживаю смех, потому что знаю, что не должен смеяться над разочарованием Паркер, и, похоже, я уже привык скрывать, какой я больной ублюдок. Но когда я снова смотрю на Саутсайд, она даже не пытается притворяться. Она широко улыбается, возможно, потому, что знает, что то, что Паркер нас застукала, только что разрушило её изнутри.
Саутсайд немного сумасшедшая, и я, возможно, немного одержим этой её стороной.
Расстояние между нами растёт по мере того, как мы приближаемся к остальным. Я замедляюсь, а она ускоряется, пока становится даже не очевидно, что мы пришли из одного места. Только мы знаем правду.