Страница 5 из 73
Нажимаю последнюю цифру и… успех. На секунду мне кажется, что я Агент 007, но потом я вспоминаю о тикающих часах. Заглядываю в небольшое пространство и осматриваю его.
Серебряный USB-накопитель.
Один из нескольких пистолетов, которыми он владеет.
Ящик с боеприпасами.
Карта, за которой я пришёл, и… мобильный телефон.
Я намереваюсь полностью игнорировать всё, кроме того, что я искал, но всё равно теряю концентрацию, сосредоточившись на темном экране, расположенном в глубине сейфа.
Возможно, существует вполне разумное и невинное объяснение, почему мой отец — уважаемый застройщик здесь, в Сайпресс-Пойнт, и за его пределами — владеет этой вещью. Однако, чтобы поверить в это, мне пришлось бы притвориться, что не знаю человека за маской.
Он холодный манипулятор, никудышный отец и отвратительный муж — джек-пот.
Искушение слишком велико. Телефон оказывается у меня в руках, прежде чем я успеваю себя отговорить. Быстро обернувшись через плечо, я включаю его. Пятнадцать-двадцать секунд, которые требуются, чтобы он заработал, кажутся часами. Когда он, наконец, оживает, мне предлагают ввести код доступа. Он мог быть любым, но мне пришлось пробовать всего один раз. Это были те же шесть цифр, что и на сейфе, тот же пароль, который он выбрал для лифта, открывающего доступ к их пентхаусу и нашему.
День рождения моей мамы.
Несомненно, это вредная привычка.
Значков для приложений не так уж много, а значит, вряд ли он им так уж часто пользуется. Я начинаю с того, что просматриваю, похоже, фиктивную учётную запись электронной почты, созданную для привязки к телефону. Ничего не отправлено, ничего не получено. Иду дальше. Следующее логичное место для слежки — текстовые сообщения и журнал вызовов. То, что там когда-то было, теперь исчезло. Поэтому я перехожу в галерею и тут же теряюсь в догадках.
В другой реальности я бы удивился, обнаружив у отца фотки полуголой девчонки, но я не считаю его непогрешимым. Женщины — его слабость. Сейчас это даже не секрет. Но что-то меня действительно выбивает из колеи, когда я увеличиваю масштаб и отчётливо вижу её лицо.
Потому что я знаю девушку на изображении.
Ну, официально мы не встречались, но… я не забыл её лица.
Впервые я увидел её, когда она стояла, объятая пламенем, у костра, чуть больше месяца назад. Она стояла там, с глазами лани, невинная. Чёрт, сейчас, видя то, что я вижу, ни за что не догадаешься.
Она позирует, лежа на белой простыне, пухлые губы улыбаются в камеру для селфи, обнажённая грудь ничем не прикрыта. Помню, у костра я гадал, как бы она выглядела голой, раскинувшись на моей кровати. На самом деле, если бы Паркер не отвлекла меня обещанием «лучшего минета в моей жизни», я бы, возможно, уже это выяснил.
P.S. Паркер солгала. Её минет чертовски слаб, но я отвлёкся.
Девушка на этой фотографии вряд ли старше меня и моих братьев — ей восемнадцать, может, даже меньше. Другими словами, она слишком молода для моего отца.
Я опускаю взгляд ниже, по гладкой загорелой коже, к её пирсингу в пупке. Я задаюсь вопросом, что если бы кадр не заканчивался на этом, увидел бы я её совершенно голой?
Осознав, что на самом деле жажду эту девушку, я трясу головой, чтобы прочистить её. Когда я снова сосредотачиваюсь, моей новой целью становится собрать всё воедино, понять, что могло привести к этому моменту. Однако контекст сложно оценить.
Был ли он там, когда она запечатлела этот момент?
Был ли это её ответ на его особую просьбу?
Неужели она просто послала это письмо, чтобы напомнить ему, чего ему не хватает?
Меня тошнит, и, клянусь, моя кровь превращается в яд, сжигая меня изнутри, циркулируя по венам. Такие стервы, как она, видят только одно, когда смотрят на моего отца.
Они видят деньги.
Они упускают из виду, что рядом с ним стоит женщина. Женщина, которая прошла через всё – и хорошее, и плохое, и ужасное. Моя мать – безнадёжный романтик, когда дело касается его жалкой задницы. Акцент на слове «безнадёжное». Проблема в том, что он знает, что она никогда не уйдёт. Поэтому, в свою очередь, он никогда не меняется.
И вот появляется это новое развлечение, готовое поглотить те крошечные фрагменты времени, которые он не проводит в офисе. Ещё одна причина, по которой он пропадает на несколько дней подряд. Ещё одна охотница за деньгами, которая хочет опустошить его банковский счёт.
Прекрасно.
Вместо того чтобы взять телефон и надеяться, что отец не заметит, я достаю свой и делаю снимок изображения.
Кем бы она ни была, что бы она ни собиралась отнять у этой семьи и что другие женщины до неё ещё не отняли, её ждет ещё кое-что.
Когда я найду её — а я её найду — клянусь, я не остановлюсь, пока не разорву весь её гребаный мир в клочья.
Око за око, сука.
* * *
@QweenPandora: Замечен — скоростной демон по имени Вин Голден, несущийся по улицам центра Сайпресс-Пойнт на своём «Тахо». Так-так-так, ребята. Что же вы трое могли сделать, чтобы навлечь гнев Большого Папочки?
Царь Мидас, Мистер Сильвер, Красавчик Ди, я нечасто рассылаю подобные приглашения, но… слово к вашим услугам, если вы готовы объяснить. Пытливые умы определённо жаждут ответов.
До скорого, народ!
Ваша П.
Глава 3.
Конец августа, семь недель спустя
Блю
Дверь Майка превратится в груду обломков, когда я закончу. У него есть давнее правило: его не беспокоят до полудня, но к чёрту это правило, и к чёрту его самого. К чёрту и эту невнятную лекцию, которую мне придётся выслушать, когда он, наконец, придёт в себя.
Только подумав об этом, я почти чувствую запах вчерашнего виски в его дыхании, чувствую, как влажное тепло касается моей кожи, когда он подходит ко мне. Это признак того, что он действительно зол.
Он всегда злится.
Но даже зная, что грядёт, всё, что имеет значение, — это записка об отключении электроэнергии, сжатая в моём кулаке. Если бы я не рылась в ящике с хламом в поисках ручки, чтобы подделать его подпись на документах для Скарлетт, я бы её ни за что не нашла.
Звук моей ладони, хлопнувшей по его двери, снова наполняет дом.
— Одна неделя, Майк! Именно тогда отключат электричество. Спасибо большое за предупреждение!
Кого я обманываю? Это бессмысленно, и, опускаясь на пол, я вспоминаю, что единственное, что этот мужчина когда-либо любил, помимо мамы, пусть даже и неблагополучной, — это выпивка. А с её уходом, похоже, всё остальное его волнует ещё меньше, чем прежде. Включая нас, его детей. Отцом года он не является.
Шорох в его спальне заставляет меня прижать ухо к двери, но затем я слышу громкий стук и стон, прежде чем он снова замолкает. Реальность даёт о себе знать, и нет никаких сомнений, что мне придётся всё исправить.
Как и всегда.
Глаза наполняются слезами ярости, и я успокаиваю их лишь при виде шатающейся девушки с растрепанными волосами, словно Франкенштейн, пробирающейся по коридору. Чувствуя себя немного виноватой за то, что разбудила её своей тирадой, я выдавливаю из себя улыбку. Это лучшее, что я могу сделать, чтобы оградить её от правды нашей жизни здесь, под крышей Майка.
Мама говорила, что Скарлетт была не только её дочерью, но и моей. Это правда, хотя иногда мне и хочется врезать ей по горлу, выбив её из шлёпанцев. Конечно, она уже подросла до моего роста, но она всегда будет моей младшей сестрой.
Всегда.
— Боже мой! Что за шум? — Она сползает по стене и садится рядом со мной, прижимаясь бедром к моему. Быстро засунув уведомление об отключении в карман пижамных штанов, я снова улыбаюсь, чтобы скрыть, что я невероятно зла.