Страница 40 из 73
Я всё ещё размышляю об их жалкой попытке исправить свои ошибки, когда подъезжаю к своему дому. К счастью, машина Майка не припаркована на улице, как обычно, а это значит, что он у себя дома.
В баре.
Как бы я ни ненавидела его пьянство, я бы предпочла, чтобы он был там, а не здесь. В последние несколько недель мне очень даже пригодился кусочек покоя.
Я тянусь за сумкой с пола на пассажирском сиденье, и острая боль в плече напоминает мне о моей последней встрече с этим человеком. Синяк уже побледнел, превратившись в тошнотворное жёлто-зелёно-коричневое пятно на моей коже, но Уэст перестал спрашивать об этом. Слава богу.
Ненавижу это его странное раздвоение личности. 99% времени он — просто кошмар, но эти моменты перемежаются проявлениями его странного комплекса спасителя, когда дело касается меня. За его перепадами настроения невозможно угнаться, да я и не пытаюсь.
Датчик движения, установленный дядей Дасти над задней дверью, включает свет на крыльце, и я поворачиваю ключ в замке. Мой первый порыв - прислушаться, не появится ли Скар, но я ничего не слышу. Она, как известно, дремлет после того, как сделает домашнее задание, поэтому я стараюсь не шуметь, когда останавливаюсь у раковины, чтобы выпить воды.
Возникает мимолетный соблазн схватить пиво Майка — одно из немногого, что у нас действительно есть в холодильнике, — но следовать вредной привычке одного из родителей — уже само по себе плохо. Не стоит добавлять ещё и порок моего отца.
Сопротивляясь, я бросаю свои вещи на один из кухонных стульев и делаю глоток воды прежде, чем направиться в коридор, чтобы проверить Скар.
Из-под двери доносится тихая музыка, и я улыбаюсь, видя, как сильно она похожа на меня. Музыка тоже помогает мне заснуть. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить её, я толкаю дверь. Я ожидаю увидеть свою очаровательную розововолосую сестру, пускающую слюни на подушку, как я всегда её дразню, но вместо этого я ужасаюсь тому, что вижу.
— Какого чёрта ты делаешь?
Два совершенно голых тела выпрыгивают из её кровати, шаря по полу в поисках одежды. Я в полном шоке, и внутри меня бурлит столько эмоций, что я едва могу решить, как реагировать, обнаружив свою четырнадцатилетнюю сестру в постели с парнем, которого она считала всего лишь другом.
— Мне так жаль. Клянусь, этого больше никогда не повторится, — умоляет Шейн, проскальзывая мимо меня в коридор. Он держит джинсы и футболку на паху, открывая вид на птичью грудь, которая напоминает мне, насколько они ещё юны.
Слишком молоды, чтобы заниматься этим.
Слишком.
Слёзы наворачиваются на мои глаза, и я задыхаюсь, словно поймали меня. Мне и раньше разбивали сердце, но ни одно из этих расставаний или разочарований не было таким сильным. То, что я только что увидела, просто вывернуло меня наизнанку.
Это моя вина. Меня постоянно нет дома. Зная, какой Майк никудышный родитель, я должна была быть здесь и присматривать за Скар. Ей было одиноко, и я это знаю. Именно поэтому она постоянно хочет, чтобы Шейн был здесь: чтобы этот дом казался чуть менее пустым в отсутствие мамы, Хантера и меня.
Это моя вина.
Это из-за меня.
Задняя дверь закрывается после того, как Шейн надевает одежду и убегает.
Я до сих пор не до конца осознала, что только что застала свою младшую сестру за сексом, но, пытаясь осмыслить происходящее, упираюсь спиной в стену. Скар не произносит ни слова. Она натягивает футболку и шорты и опускается на край кровати. Через несколько секунд я понимаю, что её охватил стыд, потому что она закрывает лицо руками. Я слышу тихие всхлипы, которые она издаёт, но не решаюсь подойти к ней.
Я разглядываю её – взъерошенный хвост на макушке. Облупившийся лак на ногтях. Серьги-гвоздики, которые я подарила ей на Рождество в прошлом году, потому что у меня не было денег на новые. Всё, что я вижу, глядя на неё, – это моя младшая сестра. Она понятия не имеет, во что ввязывается, и как бы я ни винила себя за то, что она так рано повзрослела, я виню и других членов нашей семьи.
Шмыгая носом, я смахиваю слёзы со щёк и откладываю эмоции в сторону. Я смогу разобраться с ними позже, сама, за дверью своей комнаты. Но сейчас я должна взять на себя инициативу и стать той матерью, которой у нас никогда не было.
— Ты предохранялась? — спрашиваю я, чувствуя тошноту от того, что мне пришлось сжать губы, чтобы сложить эти слова в предложение.
Она отвечает не сразу, но в конце концов кивает:
— Да.
Я сглатываю ком в горле, благодарная хотя бы за это.
— Это в первый раз? — На этот раз я затаила дыхание, не уверенная, что готова услышать, как сильно я её подвела. Насколько я знаю, это продолжается уже несколько месяцев. Она глубоко вздыхает и наконец опускает руки на колени.
— Нет, — отвечает она, и сердце у меня вырывается из груди. — Третий.
К горлу подступает желчь, и я внезапно чувствую себя ещё более измотанной, чем прежде, при мысли о том, что мне приходится больше времени проводить в присутствии других людей, нежели дома, а также справляться с множеством других обязанностей, которые свалились на мои плечи.
Хотя среди всего этого Скар — самое важное.
— Три раза, — выдавливаю я из себя. — А остальные два раза ты тоже была осторожна? Он надевал презерватив?
— Боже, Блю! — рычит она, всё ещё сдерживая слёзы. — Неужели это действительно необходимо?
— Если ты недостаточно зрелая, чтобы вести этот разговор, то ты уж точно недостаточно зрелая, чтобы заниматься сексом.
Она закатывает глаза, когда я произношу это слово.
— Ты ведёшь себя как ангел, но это не так, — резко бросает она, бросая на меня полный ненависти взгляд.
— Я никогда этого не утверждала, но это не меняет того факта, что ты недостаточно взрослая, чтобы справиться с этим, Скар.
Из её уст вырывается разочарованное рычание.
— Да, мы были осторожны все три раза. Ты довольна? Может, хватит об этом говорить?
— Нет, — резко отвечаю я. — Он тебя заставил это сделать?
Она встаёт на ноги и начинает ходить взад-вперед, потомоу что мои вопросы заставляют её чувствовать себя ещё более неловко, чем прежде.
— Ты ведь это несерьёзно, — ворчит она про себя.
— Я серьёзно. А теперь ответь на вопрос.
Она одаривает меня ещё одним ненавистным взглядом.
— Нет, меня не заставляли. Мы говорили об этом всё лето, так что это было не какое-то спонтанное решение. И мы ничего не делали, пока оба не были готовы, — шипит она. — И, между прочим, я не ребёнок.
Мы явно не солидарны в этом вопросе, но начинать спор не имеет смысла.
— Что случилось, когда вы были просто друзьями? — спрашиваю я.
Я чувствую себя уязвленной, как будто меня обманул человек, которого я люблю и которому доверяю больше всех на свете.
— Мы просто друзья, — настаивает она. — Это просто… то, что мы хотели сделать. Многие дети в нашем классе уже это делали, поэтому мы решили, что наш первый раз должен быть с тем, кому мы доверяем.
У меня голова идёт кругом. Хотя я верю, что для неё это совершенно логично, я не могу этого понять.
— Твой первый раз не должен быть связан с желанием навсегда избавиться от девственности.
Она молчит и, для разнообразия, на самом деле слушает. Она долго просто расхаживает взад-вперёд по полу, но затем, кажется, часть её борьбы уходит, и она снова садится. Я не могу не понимать, насколько это неудобно для неё, но мне тоже неприятно. Она хочет что-то спросить. Я вижу это по тому, как она опускает взгляд на ногти, теребя их.
— Я слушаю, — напоминаю я ей, надеясь, что ей будет легче говорить откровенно. Она колеблется ещё несколько секунд, но в конце концов смягчается.