#1 Эти золотые мальчики (ЛП)

Последовавшее за этим долгое неловкое молчание означает лишь, что он хочет сказать что-то ещё, но пока не решил, как это сделать.

— Сынок, ты же знаешь, что мой бизнес многогранен, — начинает он. — А это значит, что наверняка найдутся аспекты, которые ты не до конца понимаешь. Так что, если ты…

— Я видел телефон, — сообщаю я, прекращая его страдания.

— …И?

Вин Голдена редко можно унизить, но именно это я сейчас слышу в его тоне. Смирение.

— Я не просматривал его. — Эту ложь особенно легко произнести, потому что мне выгодно, чтобы он думал, будто я ничего не знаю.

— Дело не в том, что там есть что-то, что стоило бы скрывать. Я просто…

— Сохранил его.

При звуке моего голоса он обрывает предложение, и я рад, что мне больше не придётся слушать его бред.

Тяжёлая рука ложится мне на плечо, и я смотрю в её сторону, стараясь не встречаться взглядом с человеком, которому только что солгала.

— Я люблю тебя и твоих братьев одинаково, — говорит он, — но я всегда предъявлял к тебе несколько более высокие требования, Уэст. Ведь ты старше и умнее.

— Я и не думала, что мое рождение на две минуты раньше их наделит меня бесконечной мудростью, — огрызаюсь я.

Он не сразу отреагировал на тон, который я взяла, вероятно, потому, что сейчас он ходит по очень тонкому льду, зная, что я, по крайней мере, знаю, что у него есть секретный телефон.

— Дело не только в этом, — продолжает он. — Ты просто прирождённый лидер. Я видел это в тебе с самого первого дня.

Я сосредоточен на рукаве его рубашки и едва слышу, что он говорит дальше.

— Вы же знаете, что всё, что я делаю, я делаю ради вас, мальчики, и вашей матери, верно?

Этот вопрос эхом отдаётся в моих мыслях, и он нахмуривается, когда я тянусь к запонке с гвоздиками на его запястье. Он провожает меня взглядом, пока я снимаю с него длинный светлый волос.

— А что насчёт неё? — спрашиваю я, кладя прядь на приборную панель. — Ты и для неё тоже делаешь всё?

Его рука соскальзывает с моего плеча и падает на сиденье.

— Полагаю, я знаю, почему ты вернулся домой на час позже, — добавляю я.

Из всех возможных реакций, которые он мог бы выдать, он издаёт только смех. Ведь наша семья для него — просто посмешище. Раздаётся вздох разочарования, означающий, что он готов отказаться от очевидного пути — лжи — и выбрать правду. Поэтому я готовлюсь.

Вот и всё.

— Послушай, Уэст, я никогда не притворялся идеальным. Никто из нас не идеален. Я мужчина и делаю то же, что и все мужчины, — заявляет он. — Правильно ли это? Нет. Но так устроен мир. Поживешь подольше и когда-нибудь и ты это поймёшь.

В голове проносится воспоминание, и я вынужден закрыть глаза. Это видение того времени, когда я хотел отметить его сороковой день рождения вместе с ним – тогда я ещё считал его лучшим отцом на свете. Мне было всего восемь, но я помню этот день как сейчас. До мельчайших деталей. Даже тот момент, когда я забрался в кузов его пикапа, вдыхая запах его одеколона, всё ещё сохранившийся в салоне. Но самое главное – я помню девицу, к которой он ехал, не подозревая, что я спрятался в салоне.

Они немного поговорили. Достаточно долго, чтобы я понял, что они уже давно вместе. Достаточно долго, чтобы я понял, что она юрист, каким-то образом связанный с фирмой моего отца.

Слишком шокированный и эмоционально раненый, чтобы отвернуться, я сидел рядом, пока она делала ему минет на переднем сиденье.

Я молча наблюдал из тени, слушая сочетание его похотливых стонов и её громкого чавканья. Всё это время я, восьмилетний, отчаянно пытался понять, как он мог такое сделать. Мама так сильно его любила, и любила всегда.

Естественно, я так и не получил никакого объяснения всему этому.

Закончив, женщина выплюнула остатки спермы в пустой стаканчик из-под фастфуда, который выхватила из подстаканника. Затем, попытавшись поцеловать его и получив отказ, она вылезла из машины и скрылась в высотном офисном здании.

Меня застукали, когда я случайно задел сиденье. Внезапно отец понял, что я был там всё это время, понял, что своими глазами видел, как он изменял моей матери. И, возможно, он даже понял, что не заслуживает того пьедестала, на который я его возвёл.

Его какова была реакция на это вопиющее падение?

Какова была его реакция на то, что я рыдал навзрыд?

Лекция.

В основном он настаивал, что, если я всё расскажу матери, это разрушит нашу семью и разобьёт ей сердце, убеждая меня, что её страдания – моя вина. По его словам, наша семейная жизнь была сложнее, чем я думал, и, если я расскажу о том, что видел, всё это развалится. В восемь лет я поверил в эту чушь, и этот ублюдок купил мне мороженое, прежде чем отвезти домой. Как будто это всё исправило.

До сих пор я всё ещё сломлен из-за случившегося, и меня мучает чувство вины за то, что я не предпринял никаких мер. Но кое-что из того, что сказал мой отец в ту ночь, было правдой. Моя мать такая же хрупкая, как он и говорил. Только это не отменяет того факта, что кто-то должен заплатить.

Итак, если не мой отец (из опасения, что это непреднамеренно сломит мою мать, когда его все проступки выйдут наружу), то это должны быть его женщины.

Я должен знать о каждой из них. Теперь, когда я старше, я могу хотя бы что-то с этим сделать. Моя мама этого заслуживает.

— Знаешь что, — снова вступает он. — А что, если мы решим всё прямо здесь, просто сравняем счёты? Ты оставишь этот разговор между нами, а я не буду устраивать скандал из-за того, что ты воспользовался моей картой. Звучит как план?

Я молчу, потому что мне нечего сказать.

— Я восприму это как «да», — заключает он. Я упускаю ноток уверенности в его голосе.

Как будто сегодня ничего не произошло, он тянется включить радио. Затем, проверив наличие машин на дороге, мы выезжаем обратно на дорогу.

Сегодня вечером он был с Саутсайд, а потом вернулся домой и сел за обеденный стол, притворяясь, что ничего плохого не сделал. Притворялся примерным семьянином. На это я никогда не верил.

Я могу только догадываться, почему он так долго не приходил, почему он сегодня опоздал на час. Знаю, что не ошибаюсь. Особенно учитывая то, что я знаю о девушках с юга.

Они годятся только для одной цели.

И, видимо, мой отец это прекрасно знает.

Глава 21.

Блю

— Я ненавижу всё в этой школе. Буквально, — добавляю я, просто чтобы убедиться, что Джулс поняла.

— У тебя роман с одним из самых крутых парней в школе Сайпресс Преп, — рассуждает она на другом конце линии. — Неужели всё может быть так плохо?

— Ты понятия не имеешь.

Её мнение невероятно искажено из-за ряда факторов. Сначала Пандора распустила слух обо мне и Уэсте. Потом он только усугубил ситуацию, заглянув без приглашения во время ярмарки. Никто не знает, через что он меня заставил пройти.

— И в довершение ко всему, — продолжаю я жаловаться, — я застряла на этой дурацкой журналистской ерунде, которая, кстати, мне совершенно неинтересна. Так что мой день становится ещё длиннее, когда мы встречаемся днём.

— Ну, по крайней мере, тебе не приходится усердно работать ещё и в закусочной, верно?

Я знаю, что она желает мне добра, но сегодня мне не по душе её оптимистичный взгляд на жизнь. Поэтому мой ответ:

— Наверное.

Коридоры совершенно пусты, я заворачиваю за угол к своему шкафчику и хватаю рюкзак. Мне хочется только вернуться домой, что-нибудь поесть и уснуть.

— Ты ещё там? — спрашивает Джулс, когда я толкаю металлическую дверь, ведущую на парковку.

— Едва-едва, — говорю я с измученным смехом, вытаскивая ключи из кармана джинсов.