Монстер Хантер Интернейшнл

Огонь пожаров расползался бесконтрольно. Тушить их уже было некому. Воздух отравили пепел и дым. Не знаю, выжил ли хоть кто-то из горожан, но они совершенно точно бежали из этого проклятого места.

Я дошёл к храму. Жрица водила меня вниз, глубоко под землю, где жили странные непознаваемые сущности и дышали стены. Она водила меня к древнему обелиску с пророчеством. Там я точно найду свои ответы.

Зараза прочно держалась за моё тело. Раны сочились зелёным гноем и оставляли след на мостовой. Тело воняло как трупы в домах. Я горел от лихорадки, но дрожал в ознобе. Я не помнил ни дорогу к храму, ни мучительно-долгий спуск в древнюю аномальную пещеру. Я не знаю, сколько времени я скитался по бесконечным тоннелям и лестницам.

Я пришёл в себя в пещере, на четвереньках, словно жалкий лесной зверь. Отсыревшие кости жрицы Коринихи побрякивали в узле за моей спиной. Я волочил топор по мягкому живому полу, и за ним оставалась борозда. Теперь, на пороге смерти, я шёл на одной силе воли. У меня не было факела, так что я брёл во мраке. Какие-то странные насекомые сновали по моему телу и скользили по рукам. Я полз, совершенно потерянный, туда, где чувствовал обелиск. Воздух над головой двигался туда и обратно, словно дышала вся пещера. Он пах гниющей рыбой, но я почти не чувствовал его за смрадом гниющей заживо собственной плоти.

Наконец, мой путь закончился.

Чёрный обелиск, невозможно тонкий, растворялся во тьме над головой. Древние надписи пророчества давали бледный свет. Мои распухшие пальцы неловко извлекали останки жрицы, и только после мучительных усилий я смог выложить её кости на полу, в том месте, где заключил договор с тьмой.

— Древние, я пришёл, — каркнул я через надорванное горло, едва способный произнести какой-то звук. — Я требую, верните жрице Коринихе жизнь.

Ничего.

Я лежал, хватая воздух ртом и отчаянно хрипя. Я поднялся на дрожащих коленях и опёрся на обелиск.

— Древние, я тот, о ком предречено ваше пророчество, — светящиеся письмена были у меня перед лицом. На латыни. Я перечитал их снова. Да, это написано про меня.

— Я сделал то, что вы просили. Я исполнил свою часть договора, — потребовал я. — Верните мне её. Наделите меня силой.

Размеренное дыхание исполина продолжалось, и каждый выдох приносил вонь океана. Никакого ответа. Я злился. Оттолкнул себя прочь, на дрожащих ногах встал рядом с обелиском и потянулся за топором.

— Она моя! Дайте мне силу!

Дыхание продолжилось ровно.

— Будьте вы прокляты, — я воздел топор и ударил по тонкому обелиску. Полетели обсидиановые щепки. — Будьте вы прокляты!

Я ударил снова, найдя силы в ярости. Строчки пророчества рассыпались под ударами.

— Вы мне не нужны! — Щепки больно жалили мою плоть с каждым ударом. — Я избранный!

Тонкий обелиск расколола трещина. Осыпались новые строки пророчества.

— Это моя сила! — последний удар расколол центральную часть обелиска в пыль. — Проклинаю вас, Древние!

Я плюнул на их пророчество.

Обелиск упал. Нижняя часть рассыпалась, верхняя какое-то время повисела, держась только за потолок, но выпала и взорвалась, как ударенный с размаху об пол стакан из настоящего стекла. Я остался во тьме. Одинокий, тяжело дышащий. Умирающий.

— Нам пора идти, парень. Быстрее.

Пещера содрогнулась. Я привлёк внимание Древних. Тени завозились вокруг меня, каким-то образом становясь темнее и плотнее окружающей их тени.

— Идём. Надо покинуть его мозг.

— Да что происходит-то?

— Он... как это будет по-вашему? Он их заебал.

Десять тысяч огненных глаз открылись на стенах пещеры и гигантские щупальца обрушились на меня, разрывая присосками мою гнилую плоть и вздымая над полом к раззявленной желатиновой пасти Древнего. Я закричал, но кислота заполнила мой рот и потекла всё дальше по горлу, сжирая и сжигая мою плоть.

Тьма.

Боль.

Я снова был собой. Оуэн Зед Питт.

Хорошо-то как.

Память таяла. Старик тащил меня обратно, к свету и здравому рассудку. Я видел, как лорд Машаду приобретает искажённую форму Проклятого. Его человеческое тело разодрали, заменив гнусной переработкой органического материала прошлых нарушителей. Его сознание измерили, пытали, разбили и перемололи с помощью неведомых сил, за пределами возможностей любого смертного. Пытка тянулась столетие.

Наконец, довольный карой, или наигравшийся и заскучавший, Древний бросил пульсирующую массу тёмной плоти обратно на пол, где она рухнула со звуком мокрой тряпки.

Каким-то образом дух пережил неописуемые пытки, удерживаемый только ненавистью, злобой и жаждой власти. Это были его якоря, то, что не давало поддаться и оказаться поглощённым древним исполином. Чернильная масса скользнула прочь во тьму, привыкая к своей новой силе.

Планируя вернуться.

Над руинами польской деревни было тихо. Я брёл по снегу, между домами и мастерскими, в поисках церкви, которая, и теперь я это точно знал, была Местом силы 1944 года. Босые ноги ступали по разбитому камню, стреляным гильзам и битому стеклу, но это меня даже не беспокоило.

— Мордехай! — крикнул я. — Надо поговорить!

Я отыскал церковь. Ступеньки оказались пустыми. Я поторопился внутрь.

— Бирейка! — закричал я, сложив руки в раструб. Старика не было видно. Я пнул разбитую скамью. Не было у меня времени на прятки. — Ты где?

— Приветствую, — обратился ко мне чужой голос. Я повернулся и увидел чужака, идущего между скамьями. Невысокий, в древней кирасе и шлеме с плюмажем. Жёлто-коричневый семейный герб лежал на его груди. Чёрная бородка заканчивалась тонким клинышком. Глаза оказались чёрными, глубоко посаженными и маленькими, а лицо смуглым как хорошо выделанная кожа. Он уставился на меня из-под кустистых бровей.

— Твой друг скоро придёт, — одной рукой гость придерживал топор, чертя лезвием след в пепле и снегу на полу церкви.

До меня дошло, что говорит он на старопортугальском. Язык из памяти лорда Машаду.

Плохо дело.

— Лорд Машаду, — сказал я, одолев комок в горле.

— Мы не были представлены как подобает. Но ты разграбил мою память. Взял мои драгоценные воспоминания. Прикоснулся к моей силе и забрал то, что принадлежит мне. Ты испортил мои планы и украл древнюю славу, почести, которые согласно всему — мои. И я всё ещё не знаю, кто ты, — он замер в паре метров от меня. Искусственный мирок Старика после явления Проклятого утерял равновесие. Окружающая реальность плыла на глазах.

— Кто ты? — прошипел он.

— Человек, который прикончит тебя, раз и навсегда, — отыскал я силы для ответа.

— Сама наивность! — он запрокинул голову и засмеялся. Тем самым злобным смехом из воспоминаний. — Я не могу умереть. Я вечен. Более великие нежели ты бросали мне вызов и пытались забрать мою жизнь. Я отказываюсь умирать.

— Это мы ещё посмотрим.

Он воздел топор двумя руками. Взвешивая его. Оценивая баланс. Провёл большим пальцем вдоль заточенного лезвия.

— Я убивал тысячи людей. Я могу убить твоё живое тело во сне. Я могу забрать твой дух и приковать к артефакту, как сделал это с твоим проводником. Не шути со мной! — он перешёл на угрозы. — Я с удовольствием вырву твоё сердце!

— Попробуй.

Он не двигался, просто стоял, баюкая топор, и улыбался так, будто мои слова его развлекли.

— Ты просто стоять будешь, или мы уже подерёмся? — я готовился к бою. Как вообще сражаться против бессмертного в собственном кошмаре? Похоже, сейчас я это узнаю.