Страница 7 из 9
"Только этого нам не хватало!"
—Тогда уходим. Живо! — почти выкрикнул я, цепляясь за остатки храбрости.
—Если б всё было так просто... — устало усмехнулся Дамин,
— Здесь лабиринт, шахта изрыта их ходами, воздуха почти не осталось. Думать становится всё сложнее. Есимура, я не уверен, выберемся ли вообще...
Сердце безумно колотилось. Лицо Дамина словно стало размываться, исчезать в чёрном мареве, тьма ехидно подступала со всех сторон.
—Эй! Не сдавайся. Помоги Рейнальду — и бегом отсюда!
—К...
—Ничего не говори. Просто помогай. Подымай его и идём!
Я собрал остаток сил, добрался до Рейнальда — тот валялся у стены, признаки жизни были слабыми. Подхватил его, тело ныло, тяжелели даже привычные легкие доспехи.
—Следуй за мной. Идём только по коридорам — если увидишь рычаг, сразу сообщай.
Мы пошли прочь. Уже у выхода я сжал сердце: оказывается, рядом был проход, им можно было отступить — если бы только заметил его раньше…
Я брёл за Дамином, еле держась на ногах, будто привязанный к земле свинцовыми кандалами. Рейнальд висел у меня на плече — тяжёлый, безвольный, то и дело казавшийся просто мешком с костями. С каждым шагом доспехи давили сильнее, короткий меч будто превратился в каменную глыбу в руке. Дышать становилось всё труднее: пары вдохов хватало только, чтобы ощутить пыль шахты на языке и во рту, а не облегчение.Вокруг — только чёрная, с каждым шагом всё гуще сжимающаяся тьма. Шахта была как склеп: гнилая, тесная, словно сама земля стонала под собственным весом и ожидала, когда же мы наконец превратимся в её часть. Своды давили даже тогда, когда глаза были открыты — а когда зажмуривал их, будто вообще не было разницы, где вверх, где низ. Легко было поверить, что выхода отсюда не существует. Дамин внезапно остановился и поднял руку:
— Остановимся. Дальше так нельзя — выдохся даже я. Нужна передышка, — голос его звучал по-прежнему уверенно, но в нём слышалась усталость, которую Дамин обычно скрывает.
Я напрягся:
— Нет! Надо идти дальше, Дамин! Если остановимся, больше не встанем, только и ждут, когда нас догонят эти твари! — поймал себя на том, что почти срываюсь, голос дрожит.
— Просто идём, сколько есть сил.
— Сил уже нет, Есимура. Прими это, — жёстко и тихо.
— Нам нужен короткий привал, чтобы не погибнуть по дороге к выходу. Ты и сам это знаешь.
Я зарычал, едва не бросив Рейнальда:
— А если сейчас они на нас выйдут? Мы же не сможем даже сопротивляться! Зачем тратить время? Давай просто оставим Рейнальда и Гаррета, их всё равно уже нет...
Молчание гулко отдалось в темноте. Только шаги и моё тяжёлое дыхание.Дамин сел у стены, жестом подозвал меня и едва слышно сказал:
— Ты бредишь, парень. Держишься молодцом, но я не брошу людей — даже если шансы малы. Отдохни. Силы понадобятся всем. Ты нужен мне живым, а не сломанным.
Я не знаю, слышит ли он, как мысли у меня бурлят, как голос внутри орёт: "
"Сбрось их! Ты не вывезешь! Все умрут, если не поймёшь это!"
Я с трудом понимаю, где реальность — всё, что мешает двигаться дальше, кажется предательством. Сердце со всех сторон сдавливает паника. Хочется просто усесться и зарыдать, даже не скрывать этот страх. Трескаются стены разума — но снаружи только пыль, мрак и крики из глубины, которых я не хочу слышать. Дамин достаёт флягу, пробует сделать глоток — но в рот попадает всего одна тёплая капля. Остальное — пустота. Я вижу, что еды нет, воды нет, света почти не осталось, только сырое железо и переходящий в крик шёпот в голове.
Он протягивает флягу мне, я почти по-детски завожусь:
— Толку? Что толку, если никто не доживёт? Ты не понимаешь — мы здесь как крысы в ловушке! Они сдохли уже! Их не поднять! Мы вскидываемся, как загнанные звери.
Дамин сжимает меня за плечо, старается смотреть прямо в глаза:
— Есимура. Перестань.В его взгляде нет жалости — только сила, которая помогает мне не провалиться с головой в бездну отчаянья. Я бы хотел поверить ему, хотел бы поверить себе, но мозг дрожит, в груди только пустота.
Я невыносимо хочу выбраться, но внутри всё сильнее звучит:
"Оставь. Оставь. Не тяни на дно"
Мы затаились в этом импровизированном лагере — каждый в своих мыслях. Я пытаюсь прислушаться к себе, но слышу только вой крови в ушах и собственный тяжёлый, сбитый вдох.
Страх теперь не просто враг — он сдавливает разум. Я почти не чувствую себя живым.Всё безнадёжно… Мы умрём здесь. Но я не могу даже этого сказать вслух.
Я сижу, уткнувшись лбом в колени, в глухой тьме, которая кажется не просто внешней — она проникает в голову, окутывает всё изнутри мерзкими, липкими слоями.
Вроде бы мы остановились на привал: Дамин молчит, сидит где-то совсем рядом, Гаррет и Рейнальд без движения — но мне всё равно. Внутри меня только застывшее ничто, в котором безостановочно крутится одна и та же, удушливая, неотвязная мысль: "Мы не выберемся, я не выберусь, я еще даже не жил по-настоящему, а уже здесь, в этой мерзкой щели под миром, сдохну как безымянная крыса…"
Воздух с каждой секундой становится всё тяжелее: дышу, будто глотаю горячий песок; не хватает кислорода — или руки этих стен сжимают моё горло. Каждый вдох — усилие, каждый выдох пропитан страхом, который оживает где-то в затылке.
Что-то вдруг раздаётся в темноте — тихий, скребущий звук. Я резко вздрагиваю, сердце на миг перестаёт биться. Кажется, кто-то идёт — медленно, со скрежетом, с хрипловатым дыханием. Я замираю, вцепившись в рукоять меча, пытаясь не скулить.
И — точно, снова…
Смех.
Тот самый, мерзкий, щенячий, как если бы в детстве злые мальчики дразнили из-за угла. Только хуже: этот — будто сорванный с гниющей глотки, быстрый, щёлкающий, почти насмешливый. Он ближе, он сзади, он где-то рядом, я сжимаюсь совсем, будто могу исчезнуть, если стану меньше, чем есть.
Я зажимаю рот рукавом — сейчас закричу или заплачу по-настоящему, но вышло что-то среднее: по щекам пошли слёзы, я даже удивился им; не знал, что остались. Смех возвращается, иногда прерываясь, иногда отдаваясь эхом внутри головы.
Темнота гуляет под кожей и по венам, мысли разлетаются, не держатся вместе: "Хватит… Я так больше не могу… Кто-нибудь, вытащите меня отсюда..."
Рядом тишина — и вдруг какое-то тихое, кривое хихиканье, будто кто-то издевается надо мной и моей слабостью. Но я не думаю об этом: просто хочу погаснуть, чтобы ни один звук больше не шевелил внутри эту бездну.
Я глотаю удушливый воздух, прячусь в свои дрожащие ладони, ловлю каждое движение в темноте. Слёзы сами по себе, будто меня больше нет. Есть только шахта, стены и этот проклятый смех, который я не могу прогнать ни заклинанием, ни разумом.
И если сойти с ума — то, наверное, я уже не тот, что был прежде.
Я совсем один.
— Уже пора, — голос Дамина вырвал меня из оцепенения. Он звучал тускло, будто спугнув откуда-то издалека.
Я поднимаю Рейнальда. Тело почти невесомо — будто несу пустую оболочку, не человека, а мешок с тёмной, липкой пустотой внутри. Дамин подхватывает Гаррета, и, как какие-то усталые призраки, мы отправляемся в путь сквозь этот нескончаемый каменный чрево.