Страница 173 из 178
Он понял это сразу, с той же уверенностью, с какой знаешь, что тебя уже не держит лифт, а только кабель.
Взгляд — в пространство за его спиной. В точку, куда он не мог повернуться. Не должен. Повернись — и что-то случится. Или подтвердится. Или просто станет необратимым.
«Если сзади сейчас реально что-то есть — я всё. Серьёзно. Завязываю. Стану столяром. Буду строгать доски, снимать ТикТоки, ругать молодёжь. Или психиатром. Или покойником. Последнее, в принципе, дешевле».
Он сглотнул.
Горло пересохло настолько, что звук проглатывания получился как у взлетающего степлера.
Он посмотрел в экран — изображение стало хуже. Камера вела себя, как пьяный свидетель — видит, но отказывается фиксировать. Всё дрожало. Лицо женщины пульсировало, будто там под кожей был не череп, а мигающий передатчик.
Он должен был уйти.
Слово «уйти» стало не мыслью, а телом. Оно проступило в каждой клетке, в каждом суставе. Мозг подписал приказ об эвакуации.
Но он не двинулся.
Он остался. Не из храбрости. Не из гордости. Из упрямства. Из того проклятого чувства, что хуже неизвестности может быть только знание, что ты от неё убежал.
Он тихо опустил руку. Камера щёлкнула. Экран погас. Теперь только он и она. Или не она. Или — то, что теперь под видом неё.
– Ладно, – сказал он, шепча и усмехаясь себе. – Если вы хотели шоу — получите.
Внутри было пусто. Как будто все мысли вылились на пол. Осталась только сцена. Только действующие лица.
И он — всё ещё с микрофоном.
На полу, у самых ног, лежала фотография.
Не броско, не эффектно — будто кто-то аккуратно положил её сюда заранее. Чёрно-белая, выцветшая до оттенков серой памяти. Формат — старый, советский. Бумага плотная, с закруглёнными углами. На ней — мужчина в форме. Парадной. С медалями, гимнастёркой, фуражкой. Всё на месте. Кроме одного. Лица.
Не то чтобы оно было закрашено. Или вырезано. Бумага целая. Просто — отсутствует. Как будто экспозиция промахнулась. Как будто в этом месте всегда было ничего.
Артём наклонился, не касаясь.
– Это он? – спросил он вслух, не в силах сдержать голос, который внезапно стал почти детским.
Словно в ответ — движение.
Маргарита снова села, резко, как будто её сдёрнули вниз невидимыми нитями. Спина выпрямлена, пальцы сложены в замок. Но выражение лица… Точнее, то, как оно менялось — не её мимика. Это был монтаж.
Рот её открылся. Не полностью. Челюсть слегка дрогнула — и из этой щели вырвался голос. Мужской. Хриплый, как будто сквозь гарнитуру с завода.
– Это я.
У Артёма в голове включился режим «поверх ситуации». Старый защитный механизм: если не можешь контролировать, комментируй. Даже если это внутренний стендап, который никто не услышит, кроме твоей надвигающейся панической атаки.
«Окей. Допустим. Призрак. Или транс. Или я окончательно еду. Но если он разговаривает — значит, он не просто визитёр. Он — рассказчик. А с рассказчиком всегда можно договориться».
Он присел. Не резко, не демонстративно. Медленно, как будто рядом — ребёнок с ножом. Или диктофон с красной кнопкой.
– Я не враг, – сказал он, глядя прямо в глаза, которые уже не были глазами Маргариты. – Я просто фиксирую. Вы говорите — я слушаю. Я не… я не ваш.
Внутри всё сжалось в нервный ком. Лопатки вспотели, словно там завели отдельный бойлер.
Но он выдержал. Он выстоял взгляд. Он даже не закрыл глаза — просто стал моргать медленно, как старик на остановке.
Ответа не последовало.
Ни жеста, ни слова, ни шороха. Тишина заполнила комнату, как вода наполняет ванну — сначала едва, потом плотно, потом без воздуха.
Артём почувствовал, как у него звенит в ушах.
Он наклонился чуть ближе — настолько, насколько мог позволить себе без потери достоинства и жизни. И шёпотом, как будто для себя, но так, чтобы кто-то мог уловить, если захочет, сказал:
– Пока.
И даже сам не понял, прощается он… или предупреждает.
В тот момент, когда он выпрямился, в комнате будто щёлкнул выключатель реальности.
Свет — резкий, едкий, как удар фотоспышки в лицо, мигнул один раз, и всё погасло. На какую-то долю секунды Артём оказался внутри чёрного кадра — не темноты, а именно отсутствия: как если бы его вырезали из мира, как ту самую голову на старом фото.
Он не закричал. Он даже не вздрогнул. Просто замер, прижав локти к бокам, и подумал: «Если сейчас услышу голос у себя внутри — сдамся. Пусть возьмут паспорт, душу и блог. Я устал».
Свет вернулся. Плавно. Беззвучно. Как будто ничего и не было.
Маргарита сидела на том же месте, спина ровная, руки на коленях, голова наклонена вбок. Глаза закрыты. Дышит — медленно. Как будто заснула в кресле после трудного дня.
Но в руках у Артёма было фото.
Он даже не заметил, как взял его. Не поднимал — просто… держит. Чувствует шершавую бумагу, как кусок холодного картона, впившийся в пальцы. Он смотрит на него — и фото смотрит на него в ответ. Нет, всё так же без лица. Но теперь в этом белом пятне — что-то есть. Не изображение. Намёк. Пустота, которая запомнила, кто в ней был.
Он тихо выдохнул.
– Вот и поиграли, – сказал он. Голос был хриплым, как будто он проговорил весь день подряд без воды.
Фото он не рвёт. И не бросает. Он аккуратно достаёт из рюкзака прозрачную папку — та, куда складывает «муляжи» для клиентов. Поддельные схемы с духами, вырезки из газет, распечатки с сайта «Паранормальная Россия.ру».
Вкладывает снимок между бумажками. Застёгивает. Смотрит в потолок.
– Если это обмен, – произносит он негромко, – то я принял. Но вы тоже получите ответ.
Он не знал, с кем говорит. С Маргаритой? С призраком? С домом? С голосом в собственной голове?
Но ответ всё же пришёл.
Свет мигнул ещё раз. Трижды. Резко. Коротко. Как сигнал. Артём тут же вспомнил: «три коротких — S. Потом три длинных — O. Потом снова три коротких». Азбука Морзе. SOS.
Но здесь — просто три коротких. Или… три буквы. Или начало слова.
Он медленно усмехнулся.
«Это шутка, да? Кодовое слово? Или они реально думают, что я испугаюсь мигающей лампочки?».
Он посмотрел в ту же точку, куда раньше смотрела Маргарита, когда её глаза были чужими.
– Да пошло оно всё, – сказал он весело, почти легко. Почти как раньше, в те дни, когда он брал по пять тысяч за ритуал и писал на лбу клиента луковым соком слово «очищен».
И впервые за долгое время ему стало по-настоящему не по себе. Потому что лампа не моргала. Она... подмигнула.
***
Утром всё выглядело… неправильно. Не страшно. Не зловеще. Просто не по правилам.