Страница 168 из 178
«Спасибо, Маргарита Павловна. Мне теперь и в подъезде сериал “Чёрное зеркало”, только без титров».
Он нажал на кнопку лифта, стараясь не смотреть на марки, которые держал всё ещё в руке. Они теперь казались чем-то... обязывающим. Как проклятые визитки.
Кабина приехала с характерным рывком и запахом старой пыли и чьих-то нервов.
Он вошёл.
И тогда — посмотрел в зеркало.
Отражение было его. Вроде бы. Та же куртка, те же круги под глазами, та же недельная щетина в стиле «шаман в отставке». Но что-то в отражении… запаздывало. Или наоборот — спешило. Как будто монтажёр, пьяный от кофе и страха, склеивал кадры не в том порядке.
Он помахал рукой. Отражение махнуло. Но слишком ровно. Как будто знало, что он это сделает.
«Ладно, Артём. Улыбнись. Или хотя бы сделай вид, что умеешь».
Он натянул улыбку. Зеркало не ответило.
И он понял — назад не будет. Даже если дорога есть, идти по ней будет не он.
Он больше не выкладывает сторис с дымящимися свечами и подписями «взял порчу под мышку». Не играет на камеру, не репетирует свои пафосные «обряды» в отражении микроволновки. Телефон теперь лежит выключенный, экрана боится даже Марта — ворона уже дважды клюнула чехол, будто пытаясь прогнать.
Артём сидит за столом. Настольная лампа светит тускло, как будто боится, что увидит лишнее. Перед ним — лист в клетку, старый, с уголком, который постоянно норовит завернуться.
Он копирует.
Медленно, аккуратно, печатными буквами, как школьник, которого наказали переписать устав. Только этот устав — про невозможное. Про газету. Про тень. Про то, как не быть следующей строкой.
Рядом — оригинал, тот самый фрагмент из стены. Пожелтевший. Словно дышит, когда на него не смотришь. Он не рискует подглядывать в него дольше пары секунд. Только выхватывает слово — и тут же переносит. Без эмоций. Без расшифровки.
«Если вдруг этот текст исчезнет… пусть останется хотя бы моя рука. Моя буква “ё”. Моя орфографическая ошибка».
Он больше не болтает с Костей. Сообщения остались непрочитанными. Аудио — проиграны наполовину. Костя присылал голосовуху про новый микрофон, мол, надо бы уже «стримить ритуалы», как делают продвинутые ведьмы из Уфы. Артём прослушал до середины. Потом удалил. Потому что — не надо. Потому что в нём теперь что-то есть. Или — наоборот — чего-то уже нет.
Он пишет дату: «21 ноября 2025».
Потом — имя: «Артём Шатров».
Потом смотрит на эти две строки долго, будто боится, что они вызовут кого-то, кого не хотел бы видеть.
Потом — медленно, с остановками, будто это завещание:
«Если читаешь это — не открывай обои. Никогда дважды».
Он не смеётся.
Он не думает, как это прозвучит в посте.
Он просто откладывает ручку, и впервые — молчит дольше часа. Без шуток. Без ролей. Без зрителей.
«А может, я всё-таки хотел быть настоящим. Просто не знал, что “настоящее” — это вот так».